Тимми выглянул из коридора и наблюдал за сценой в комнате Лин. На его лице тоже отразилось беспокойство, но более детское, которое часто походит на удивление. Голубые глаза – те, что он унаследовал от отца – внимательно следили за эмоциями Линдси. Внезапно она поднялась и резко выбежала из дома, оставляя маму одну, которая вот-вот хотела заплакать. Тимми что-то ей сказал, и она попросила его зайти, обняа его так крепко, словно обнимала в последний раз. Наконец, она дала волю слезам, и они покатились по ее щекам струйками, не прекращаясь. Тимми обнимал свою маму также крепко, будто хотел защитить ее от всего.
Сцена сменилась немного темной атмосферой в стиле «Гранж». Мне потребовалось меньше трех секунд, чтобы понять, что это комната Алана. За окном в нише, день почти заканчивался, хотя я видела, как он только начинался в комнате у Линдси. Также здесь не было так солнечно, напротив, за окном шел непрерывистый дождь, отдавая эхом гром. Алан сидел на стуле у письменного стола и снова что-то рисовал в своем скетчбуке. Я подошла ближе, чтобы рассмотреть рисунок, но Алан прикрыл его рукой, словно не хотел, чтобы я его видела. Я на миг подумала, что он заметил меня, но он всего лишь начал читать сообщение, которое пришло на его телефон. Он читал его внимательно; мне казалось, даже перечитывал по несколько раз. Внезапно он отвел взгляд и сжал телефон так сильно, будто вот-вот бы сломал его прямо у себя в ладони. На его лице отразилась злость. Он встал и начал метаться туда-сюда по комнате, пока резко, почти со всей силой, бросил телефон в угол комнаты. Я, не ожидав такого, даже подпрыгнула. Телефон треснул и разбился вдребезги, но Алану, похоже, было все равно. Он сел на кровать, взялся за голову и начал проскальзывать пальцами по своим темно- коричневым волосам, которые были немного мокрые то ли от душа, то ли от дождя. Мне казалось, сейчас он сделает с собой то же самое, что сделал с телефоном. Однако, он поднял голову и попытался успокоиться. Правда, у него это получалось не лучше остальных. Алан вдохнул, закрыл глаза, и я закрыла свои вместе с ним, теперь оказавшись в белом коридоре больницы. Все здесь было словно в замедленной съемке. Доктора метались по коридорам, посетители сидели около палат. Я взглянула на стену в этом коридоре, он казался мне довольно знакомым. «3-й этаж, отделение реанимации»…
Я на том же этаже, где лежит Дилан. Я начала спокойно передвигаться вперед и увидела Алана, который почти бежал по коридору. Я тут же последовала за ним и наткнулась на маму, Брайана, Лин, Дайдзо, Ната, которые сидели перед палатой номер 307, в которой кто-то лежал. Я не могла разглядеть кто, но все почему-то были так обеспокоены. Мама плакала, а Брайан ее успокаивал и крепко сжимал ее руку, которая так отчаянно дрожала, пытаясь вырваться оттуда. Он тоже был не меньше обеспокоен. Лин просто смотрела в какую-то точку в стене, ее глаза были красными – она тоже плакала. Дайдзо отчаянно пыталась обратить ее в чувства, а Нат старался успокоить Алана, который начал громко задавать вопросы, которые эхом отдавали по всей больнице. В нем сейчас бушевало столько эмоций, которых я прежде не видела. Беспокойство, страх, злость – все они переплетались внутри него и создавали ураган, с которым Алан не смог совладать. Дверь палаты открылась и оттуда вышла смуглая и на вид милая докторша. Все тут же обратили на нее внимание и она, похоже не докладывала им хороших новостей. Я быстро забежала в палату, пока дверь не успела закрыться. Эта палата была такая тихая, будто я находилась в комнате у Лин. Здесь были слышны лишь аппараты жизнеобеспечения и мое собственное, отрывистое дыхание. Я не знала, кто там лежал, и мне было жутко страшно узнать. Я медленно начала подходить к койке больного. Меня туда словно тянуло; словно я была туда привязана. Когда я подошла достаточно близко, мне стало сложно дышать. Стены палаты начали давить на меня, а желание убежать появилось с того момента, как я ее увидела. Темные, почти черные волосы были небрежно расположены на подушке; белая, слегка загоревшая, кожа выглядела бледной сейчас. На ней были какие-то сильные царапины, синяки и повязки. Веки глаз, словно были намертво закрыты, не показывая светлый и карий взгляд. Она выглядела такой… Такой неживой. Я отшатнулась назад, потому что мне стало тяжело дышать. Потому что на койке, полуживой или полумертвой, лежала я. Я лежала там, а не стояла здесь. Лиз, что лежала неподвижно с разными трубками повсюду, попала в тяжелую аварию сегодня утром на свой же день рождения. А Лиз, что стоит здесь – была лишь ее внутренняя оболочка, которая не знает, что делать. Я не знаю, что делать…
