13 (Перевод песни Butterfly Boucher – It pulls me under) Мое сердце ждет, чтобы понять. Брось мне что-нибудь, помоги перевернуть. Что мы делаем, когда выходим из-под контроля? Мои руки изношены, мое сердце разрывается.
После того, как доктор объяснила родным, что мое состояние пока стабильно, им разрешили поочередно навестить меня. Я сидела возле себя и держала себя за руку, которая совсем не ощущалась. Конечно, когда ты полу-призрак, этого и следовало ожидать. Я несколько раз пыталась сжимать ее, пока не почувствую хоть какое-то ощущение тепла. Но моя левая рука даже не мялась, когда я ее сжимала. В таком состоянии я должна метаться по больнице, пытаться до всех достучаться, кричать и плакать где-нибудь в углу палаты, пока все само собой не устаканиться. Вот только чувствовала я себя совершенно спокойно. Меня не сильно беспокоило то, что я, возможно, скоро умру или то, что Дилан меня все это время обманывал и его любовь ко мне была лишь жутким желанием уйти в мир иной с концами и вернуться к той, что спасла меня от комы. Интересно, где он? Если он тоже такой же, как я, или я такая же, как он, мы определенно должны были видеть друг друга. Хотя, может быть, я ошибаюсь, и здесь все не так работает. По крайней мере, я не видела здесь других пациентов с таким же состоянием, как у меня. Мне никогда в жизни (я могу даже дважды повторить это) не доводилось находиться в таком умиротворенном состоянии. Постоянные скачки эмоций, всплески грусти или радости; вздохи от удивлений и разочарований; путаница мыслей от новой любви. Прежняя я все еще так же сильно любит Дилана несмотря на то, что он сотворил со мной? Кстати, не буду упускать тот факт, что это именно он стал причиной аварии. А если я такая же, как Дилан сейчас, то вряд ли буду чувствовать такое понятие, как любовь. Значит все, что он проделал было лишь одним большим и смехотворным спектаклем, где я та самая глупая принцесса, которая вышла замуж за принца, думая, что он любил ее взаимно, хотя на самом деле желал лишь ее короны. А смогу ли я показываться кому-то так же, как проделывал он ранее? Этот вопрос немного меня даже забавлял, хоть и положение не было до шуток лежащей в койке Лиз.
Родные поочередно заходили в мою палату и садились на один и тот же стул, оставляя после себя некую ауру или волну эмоций, которые неплохо отражались на мне. На миг, когда я была с ними, я могла чувствовать что-то; хоть и немного, но достаточно. Правда, когда они снова покидали палату, мое состояние приходило в то, что было в самом начале.
Сначала зашли мама с Брайаном. Он держал маму за плечи, а она, дрожащими коленками глядела на меня и плакала. Плакала, заставляя фонтан слез прокручиваться все заново и заново. Она еле села на стул, (это было при помощи Брайана), и крепко схватила меня за руку. На миг мне показалось, что я почувствовала ее прикосновение, но это оказалась лишь волна эмоций, изливающийся от нее самой. Я впервые почувствовала это. Словно маленькие ниточки проходили через мое сердце и разноцветными иголочками зашивали его заново, заставляя меня почувствовать немного тепла. От мамы исходила материнская любовь, похожая на маленький поцелуй на ночь; тревога, словно картинка, на которой была изображена я, переходящая через дорогу, ступающая в первый класс; грусть, выглядящая, как маленькая слезинка, перерастающая в реки; надежда, где я просыпаюсь и обнимаю ее крепко, говоря, что люблю. Последняя эмоция была у всех, но у всех она отражалась по-разному. У Брайана, я сделала все то же самое, но обнимала маму, а он глядел на обеих с облегчением. У Лин, я проснулась, и мы тут же отправились на прогулку или в торговый центр. У Дайдзо я улыбнулась ей и сказала, что теперь со мной все будет хорошо. У Ната я сказала что-то вроде благодарственных слов за то, что он обо мне беспокоился. А у Алана все было более ярко, в мельчайших деталях. Он держит меня за руку, и я просыпаюсь. Вдруг мы хотим сказать что-то, но робеем в глазах друг у друга. Наши взгляды такие нежные и невинные, что хотят утонуть внутри каждого. Алан протягивает руку и прикладывает к моей щеке, на его лице отражается беспокойство, потому что мое лицо бледное и холодное; но это не останавливает его считать меня самой прекрасной из всех. Ведь я не идеальная, и в той надежде, которую он таит в себе, я это все, что, мне кажется, у него сейчас есть. Эта мысль отдалась эхом у меня в голове и, покатившись с бешеной силой вниз, с треском и жгучей болью ударила мне прямо в сердце, расшатывая тоненькие ниточки эмоций. Любовь Алана отличалась от моей к Дилану. Она была наполнена нежностью, страстью, силой, возрастающей с каждым разом и заставляющей творить вещи, непостижимые его натуре. Он не смотрел так ни на кого, как на меня, и его эмоции были сильнее, чем у остальных. Поверить невозможно, но Алан, чье лицо всегда казалось всем безразличным и спокойным, таил в себе кучу ярких эмоций, которые он открывал лишь немногим; а точнее единицам.
