Расстреляв патроны, Лабуткин откинул большим пальцем дверцу барабана. Отвёл курок, поднял револьвер стволом вверх и прокрутил барабан по правому рукаву. На траву посыпались гильзы.
— Нормально заполировал, — опустошив револьвер, он сунул ствол за ремень и принялся вставлять патроны, доставая из кармана пиджака и прокручивая барабан. Делал привычно и ловко. Много тренировался.
— Ты палишь, как дышишь, — сказал Зелёный.
— Гораздо быстрее, — самодовольно ответил Лабуткин. — Я был самым лучшим пристрельщиком!
Зарядив, он закрыл дверцу и протянул оружие.
— Будешь?
Лабуткин привык жечь патроны.
Потом он бережно собрал гильзы и сложил в карман.
Можно переснарядить ещё раз.
Спирт кончился, но деньги оставались. Лабуткин не рассчитывал, что их надолго хватит, расходы на семью требовали заняться новым делом. Он собирался обсудить его при встрече с Зелёным, но тот принёс совсем иные новости.
— Заходил на катран Тихомиров, — зашептал торопливо Зелёный, отозвав к забору, чтобы не слышали мать и жена. — На «Промете» ревизия. Кладовщик мечется.
— Из-за нас?
— Нет, но недостачу спирта обнаружили. Оказывается, не только мы отливали, а оттуда много утекло. Пронюхали ещё про какие-то макли Костромского. Пока за жабры не взяли, но он подходил к инженеру. Хочет денег за молчание. А то запрут, говорит, семью кормить нечем.
— А инженер что?
— Инженер ко мне прибежал. Денег-то у него нету.
— О родне заботиться надо, — многозначительно покивал Лабуткин.
— Отмаксаем старому чёрту?
Лабуткин подумал, прикинул.
— Беспонт. Он ещё захочет. Будет потихоньку из нас тянуть.
Он не то, чтобы верил своим словам. Категорически претило расставаться с деньгами, которые легко пришли в руки. Да и доля правды была — чёрт знает этого кладовщика, что ему захочется потом, когда он почувствует слабину.
И не факт, что промолчит на допросах. Не потому что будут бить или пугать, такие методы к старику за мелкие хищения не применят, а вот запутать и вытянуть могут. Следаки по финансам известны своими подходцами хитрыми.
Лабуткин молчал. Думал, что думает, но мысли в голову не приходили. Не занл, что сказать, кроме самого примитивного.
— Что делать будем? — не выдержал Зелёный.
— Надо сходить с ним по грибы. Передай через инженера, что мы заплатим за молчание, но хотелось бы обстоятельно потолковать без лишних глаз. Встретимся в лесу, будто за грибами пошли. Пусть Тихомиров добазарится с кладовщиком про время и место, и тебе маякнёт. А мы придём.
— Сколько денег возьмём? — упавшим голосом поинтересовался Зелёный.
— Я всё возьму.
Последние дни августа выдались сырыми и тёплыми. Ночью шёл дождь, днём пекло солнце. Грибы пёрли как на дрожжах, но в рабочий день немногие выбрались их собирать.
Кладовщик Костромской охотно согласился прогуляться ради денег. Что такое прогул, когда впереди срок?
— Ты чего улыбаешься? — удивлялся Зелёный.
— Хорошо здесь. Детского плача не слышно.
Они шли вдоль старой узкоколейки, по которой в Петроград возили дрова. Рельсы давно были сняты. Между прогнившими шпалами выросли деревца. Полоса отчуждения также подзаросла кустарником. Чтобы не ободраться, Лабуткин оделся попроще — в яловые сапоги и отцову тужурку. На спину повесил плоский берестяной кузов с крышкой. Зелёный нацепил брезентовый плащ, короткие сапоги с квадратными носами. В руке нёс корзинку, с которой сестра ходила по ягоды. Сам Зелёный грибов и ягод не собирал с детства. В трудные годы из леса он таскал дрова, но они давно прошли, и заядлый картёжник много лет здесь не появлялся.
— Ты ножик-то взял? — спрашивал Лабуткин товарища.
— Не люблю ножи, — морщился Зелёный. — А ты?
— Наган взял, — похлопал он по боку.
— Самое то за грибами.
Лабуткин подумал и здраво рассудил:
— Хотя бы кладовщик придёт с ножом на перестрелку.
Зелёный поёжился.
— Ты серьёзно хочешь его шлёпнуть?
— А о чём с ним тереть? Думаешь, если в рыло шпалер суну, Костромской будет молчать? Под стволом он обхезается и будет со всем соглашаться, а потом оттает и сдаст нас с потрохами. Я не верю в запугивание.
— Поймают… Это же расстрел, — притихшим голосом сказал Зелёный.
— А так мы с гарантией засыпемся, — заметил Лабуткин. — Хочешь загреметь в Кресты по предварительному сговору группой лиц? Малым сроком не отделаемся. Что я с одной рукой в тюрячке делать буду?
— В инвалидную команду пойдёшь.
— Нет. Лучше три года свежую кровь пить, чем триста лет падаль клевать. Мне семью кормить надо, — серьёзным тоном добавил он, и Зелёный не нашёлся, как возразить.
Уговаривая друга, Лабуткин больше успокаивал себя. И не потому, что ему было жалко старика, которого совсем не знал, а зародилось опасение, что на нём не закончится. В деле участвовал инженер.
Тихомиров знал, с кем и где встречается сегодня Костромской.
