— За Костромского нам всё равно расстрел, так что грузись по полной, — улыбнулся Лабуткин, отчего у Зелёного сердце ушло в пятки.
И, заметив, что Зелёный колеблется, добавил:
— Да не дрейфь, выкарабкаемся. Стукача только оставлять нельзя. По моему мнению, пожил он, и хватит. А у нас — всё впереди.
Бывший доходный дом на углу Большеохтинского проспекта и Панфиловой улицы казался таким огромным, что стоящая за ним бревенчатая двухэтажка выглядела длинной собачьей будкой. Она покосилась и напрашивалась под снос. Это и был дом 10, о котором говорил ему Виталий Захаров.
В выходной день Охта жила своей сельской жизнью. Пахло печным дымом и яблоками, раздавался стук топора и мерное повизгивание двуручной пилы. Обыватели занимались домашним хозяйством, прямо как до революции. А вот тарахтенья машин и звона трамваев почти не было слышно.
Чем дальше от Невы, тем становилось тише. Квартирные дома стояли деревянные и полукаменные, а дальше можно было встретить избы с огородом и непременным яблоневым садиком.
Вася Панов завернул в проулок и во дворе дома 10 увидел Захарова, колющего дрова. «Удача опера!» — так Чирков называл особого рода везенье, когда обстоятельства способствуют поимке преступника. Противоположностью им был «бандитский фарт». Бандитов Чирков сильно недолюбливал, а мелкий элемент откровенно презирал. У него были с ними какие-то особые счёты.
Если Чирков выделялся в бригаде своей нетерпимостью, то Вася не испытывал к уголовникам пылких чувств. Вероятно, мало знал их, чтобы проникнуться, а, может, характер был сдержаннее. Колодей, по васиному мнению, так и вовсе был к уркам излишне милосерден. Он готов был часами выслушивать задержанных, расспрашивать о житье-бытье, утешать, поддерживать добрым словом. В результате, добывал из них больше остальных сотрудников, и приговор суда от этого не становился мягче, но Вася не был готов к тому, чтобы всякая тварь распахивала перед ним душу. Пока не готов. Но хотел брать с Колодея пример.
Сейчас как раз выдалась возможность поупражняться.
По двору бегали дошколята, тётка полоскала в лохани бельё, возле дальней поленницы дремал на солнышке дед в валенках, возле него грелась кошка. Время было удачное — двор оказался безлюден.
— Захар! — издалека позвал Панов, чтобы не напугать главшпана внезапным появлением. Настораживать его при заводе знакомства было явно излишне.
Захаров обернулся. Узнал и помахал свободной от топора рукой.
— Здоров! — он был рад видеть Васю. — Тебя сюда как занесло?
— Выходной.
Опер Панов решил врать как можно меньше. У Захара мог оказаться нюх, поэтому историю про подружку, живущую на Охте, давно отбросил. Захар мог знать всех окрестных девок, да и кому понравится, когда к бабам клеится чужак?
— Решил до тебя доехать, раз позвал. Чего дома делать?
— У тебя центральное отопление? — с завистью спросил Захаров.
— Ага, паровое, — Вася кивнул как о чём-то само собой разумеющемся, тем более, что так и было. Топящуюся печку Вася видел только у бабушки в Рахье, да на обысках, но случалось это редко.
— Везёт, — Захар воткнул топор в колоду. — Пойдём, покурим.
Отошли под навес, сели на низкую, только начатую поленницу.
Вася достал коробку папирос «Светлана», угостил Захара.
— Ты здесь так и родился? — спросил Панов.
— Вон, в этой хижине. А ты где?
— На Васильевском, на Восьмой линии.
— Кого из людей знаешь?
— Чугуна и Жору Мыло, — Вася усмехнулся и решил доиграть фраера. — Только они меня не знают. Ну, рос шкет, и рос.
Ванька Чугун работал мясником на Андреевском рынке, а Мыло заделался скокарем, и они могли даже признать Васю в лицо, поскольку много лет его видели во дворе, но сказать, кто он и что он, вряд ли могли. А вот опер Панов из виду их не терял. Он даже знал, что Мыло освободился и догуливает на воле. Пускай Захар о нём у блатных поинтересуется.
Захар о жиганах с 8-й линии что-то знал, потому что стал серьёзен, покивал и крепко затянулся.
— Чего общение не поддерживаешь?
— Давно переехали на проспект Бакунина. Там комната побольше освободилась от бабки, вот мы и перебрались.
Захар даже не стал спрашивать про людей. Тот район был передовой, без гопников с Лиговки и шпаны с Васьки. Он стал понимать, почему молодой человек ошивается на Охте в поисках патронов и развлечений.
— Там меня знают все, — упреждая его вопрос, добавил Вася. — Могут лягавым стукануть за шпалер. А здесь — стучи не стучи.
— Чё за шпалер?
— Наган в лесу нашёл. Совсем не ржавый почти, кто-то сбросил. Весь расстрелянный, так что семь гильз у меня есть.
— Понял, — кивнул Захар. — Чем париться с самоделками, проще нормальных маслят надыбать.
— А деньги? — печально сказал Вася.
— Они приходят и уходят, — философски рассудил Захар. — С пустым наганом тоже можно денег поднять. Бери, приезжай.
— Понту с пустого? — спросил Вася.
— Пугануть бобра, а то некоторые поразнежились, финского ножа не боятся.
Они сидели на дровах и несли — каждый своё.
— Надо патроны снарядить, да пугануть выстрелом в воздух, или под ноги, чтобы грязью обдало.
