— Пальнёшь — мильтоны набегут, — справедливо заметил главшпан и резко сменил тему: — Ты стрелять умеешь? Стрелял когда-нибудь?
— Конечно, — говоря чистую правду, Вася смотрел в глаза, чтобы он уверился. — Много раз.
— Где? — глядя в упор, спросил Захар.
— В армии.
— Ты в армии служил?
— В Архангельске склады охранял, — прозаичным тоном ответил Вася.
Так оно и было.
Захар опустил взгляд, повозюкал носком ботинка пыль под ногами, сплюнул, растёр.
— А я в этом году «фазанку» закончил, — с долей отрешённости сообщил он. — Скоро повестка должна прийти.
— А тебе сколько?
Для выпускника ФЗУ Захар выглядел слишком взрослым, подстать оперуполномоченному Панову.
— Двадцать. Двадцать один через месяц.
«В восемнадцать не был призван, а к двадцать первому году закончил ФЗУ. Значит, в этот промежуток почему-то отсутствовал для военкома. Сидел? — Вася осмотрел его руки. — А наколок нет, пальцы чистые. Если сидел, то умный, отсюда проистекает авторитет у шпаны. И выглядит старше своих лет, потому что вынес много нехорошего».
— А тебе сколько? — спросил Захаров.
— Двадцать три. А ты на кого учился?
— На электрика. Я на заводе «Ленэнерго» работаю.
— Дельная профессия, — рассудил Вася. — В военкомате скажи. Пойдёшь в инженерно-техническую роту. Электрики в армии нужны.
Захаров кивнул, при этом саркастически улыбнулся, словно хотел возразить, но вовремя скрыл.
«Чего же тебя так в тюрьму-то тянет? — подумал опер Панов. — Привык?»
У себя дома Захар не казался налётчиком, как в кругу шпаны.
«Домашний», — подумал Вася и решил быть ещё проще, но не слишком, чтобы тот не счёл его недостойным лохом, который нашёл по чистой случайности шпалер, но не способен на дело.
— Ты к цыганам как относишься?
— К цыганам?
Вася вспомнил сербско-румынскую артель, Гучана и вдохновенно понёс:
— В прошлом году иду с работы хмурый, жара ещё была страшная. И тут цыганка подскакивает: «Позолоти ручку!» Я как ей с ходу в морду двинул. Она с копыт. Перешагнул было, смотрю, а у неё кольца золотые в ушах. Толстые! Нагнулся, а на меня цыганки бегут, орут. Я как рванул золото вместе с мочками. Они у меня в руках остались. Как погнал галопом. Цыганки орут, мильтон свистит, но лови меня, давай. В Торгсин снёс. Пять граммов каждое. Гуляли мы потом.
— Цыганку обобрал! — Захар испытующе смотрел на него.
«Проверяет реакцию на похвалу. Если я продолжу хвастаться, поймёт, что вру, — подумал Вася и даже не стал многозначительно молчать, а перешёл в наступление.
— Разбогатеем, будем курить «Сафо» первого сорта, — Вася достал свою дешёвую «Светлану». — Надо срочно поднять тугриков.
Завязался оживлённый разговор двух молодых людей, одному из которых охота денег, а другому хочется приключений, и обоим скучно.
— Торгсин обнести не думал? — с отсутствующим видом, как о чём-то малозначительном, поинтересовался Захар.
— Подломить, в смысле, или налёт?
— Ночью мы сейф не откроем. Вот зайдём, когда там директор с ключами, сунем ему шпалер в морду, сам всё отдаст. Суки они проклятые, сволочи, — с досадой, как о чём-то глубоко личном, заговорил Захар. — В Торгсине у граждан последнее отнимают, а мы у них отберём.
— Раздадим народу?
— А родные наши не народ? Девки наши — не народ?
— Народ, — признал Вася.
— Так как думаешь? — стрельнул глазами Захар.
— Да верняк, — признал Вася. — Если заартачится, можно и в потолок шмальнуть.
— Сделаем тебе боевых патронов, — заверил Захар. — Денег надо сначала добыть. Ты давай приноси наган, есть делюга. Будем обувать жирных.
— Что о Захарове скажешь? Как он тебе глянулся?
— Корчит из себя блатаря, — пожал плечами Вася. — По молодости. Сам не приблатнённый, так, фраер порченный.
Сотрудники Первой бригады собрались в кабинете начальника и обсуждали насущные дела.
— Затормозился в развитии, — с иронией сказал Колодей. — Захаров Виталий Петрович, двенадцатого года рождения, проживающий на Панфилова… в общем, понятно. Две судимости. За кражу, на первый раз и с учётом несовершеннолетия, дали полгода условно. Продержался, судимость погасили, а потом совершеннолетним гульнул. Грабёж, восемнадцать месяцев. В колонии режим не нарушал, посещал занятия. Освободился, пошёл доучиваться и вроде бы полностью встал на путь исправления, а, вишь ты, маскируется. Умный.
— Хитрый, — возразил опер Чирков. — Хитрость — ум дураков. Сейчас догуляется в третий раз. Ты сходи, Вася, с ним на дело. Наберём посадочный материал.
— Не получится ли так, что я провоцировал? — засомневался Панов.
— А ты не говори на суде, что провоцировал. Ты ведь только что нам поведал, как он сам предложил и даже настаивал. Так ведь?
— Так, — кивнул Вася.
— Ну, вот видишь. И Захаров у нас на крючке. После дела притянем его к нам, склоним к сотрудничеству, пускай барабанит на блатных. Может, про патронную мастерскую что-нибудь узнает. А не захочет нам стучать, так передадим следователю. Что там у Захарова намечается, разбойное нападение с угрозой применения огнестрельного оружия?
— По предварительному сговору группой лиц с целью наживы, — закивал опер Панов.
