Вася угостил её папироской, и они пошли в ряд, все трое весело дымя.
Начались расспросы про бандитов и розыск, причём, спрашивала Телятникова. Вася врал напропалую, рассчитывая, что Виолетта поймёт. По ходу он заметил, что Валентина ловко сплёвывает не под ноги, а в канаву. Сразу видно — девушка порядочная. Руку она демонстративно засунула в карман пальто, скользнув по васиному рукаву, словно тоже хотела взять его под локоток, но удержалась.
Девушки за их спиной отчаливали одна за другой, прощаясь на ходу.
— Мне пора, — сказала Валентина на углу проспекта 25-го Октября и улицы 3-го Июля, по которой они шли. — Тут мой трамвай.
— До завтра, — сдержанно попрощалась королева Марго.
— Встретимся ещё, — дружески кивнул опер Панов.
— До встречи, — тепло промолвила Телятникова и свернула на проспект, а Виолетта потянула Васю на другую сторону и к скверу на площади Писателя Островского.
— Избавиться от Валентины тяжело, но можно, — со знанием предмета сказала она.
— Обстоятельная девушка, — согласился Вася.
— Заметил, как она тебя расспрашивала?
— И…
— Теперь все будут знать. Валентина у нас комсорг и староста группы.
«Вот не сомневался», — подумал Вася.
— А ты здорово ей лапши на уши навешал, — засмеялась она. — Мне врать не будешь?
— Тебе — нет.
Они зашли в Катькин садик. Оперуполномоченный Панов знал, что здесь встречаются тайком мужеложцы Ленинграда, чтобы познакомиться, договориться и пойти заняться своим грязным делом. Острый глаз оперативника сразу выхватывал из среды прогуливающихся граждан своеобразных.
У памятника Екатерине Второй, оторванный кусок бронзы которого Вася год назад отыскал у горячего почитателя садика и возвратил реставраторам, слонялись самые разные мужчины. Не все выглядели бухгалтерами с коротко подстриженными усиками и в круглых очёчках, были и хмурые металлисты. Когда Вася приблизился, граждане стали перешёптываться и торопливо расходиться.
— Что это они? — заинтересовалась Виолетта.
— Тебя испугались.
— А говорил — врать не будешь.
— Меня испугались, — тут же ответил Вася.
— Воришки?
— Они по другой теме. А ты не знаешь, кто здесь гуляет?
Маргарита покрепче взяла его под руку и теснее прижалась к нему.
— Думала, продают что-нибудь. Марки там… — оглядела разбежавшихся порядком завсегдатаев. — Я здесь часто хожу, но меня они не боятся.
— Девушки их не интересуют… — начал было Вася, но Виолетта сразу всё поняла.
— А я думала, они в театральном училище все такие.
— В театральном — театральные, а здесь представители других профессий. Надо же им где-то встречаться.
— Если бы не ты, так и не узнала бы никогда.
«Объяснить некому? — задумался Вася. — У тебя парень-то из института есть?»
— А… — решился спросить он.
— Да ну их, они все какие-то малохольные, вроде этих, — высоко своих однокурсников королева Марго не ценила.
— Тебя бы к нам в бригаду, — чистосердечно признался Вася. — Всех жиганов расколола бы.
Виолетта звонко рассмеялась, высоко запрокинув голову. Вася поразился, какая она красивая, и понял, что пропал.
На тёмной лестнице долго целовались. Расставаться не хотелось.
— Зайдёшь? — спросила Виолетта. — У нас сегодня Настасья хозяйничает.
— Кто?
— Домработница.
— Да ну, неудобно.
— Давай завтра пораньше встретимся. Я две пары прогуляю. Папы долго не будет.
«Да здравствует обход артелей!» — с ликованием подумал Вася.
Первые три дня было страшно. Через пару недель, потолкавшись на катране, Зелёный успокоился. Дошли слухи, что в лесу убили Тихомирова и других инженеров. Кто? За что? Чёрт знает. Про кладовщика со старухой вовсе не было слышно. Они мелькнули и сгинули, будто не жили вовсе.
— Лягавые не пронюхали, — постановил Лабуткин, когда друг поделился с ним последними сведениями. — Если по горячим следам на нас не вышли, значит, и не найдут.
Он и сам перестал бояться всякого шороха во дворе. Лабуткин исправно ходил на работу, не прогуливая и не опаздывая. А после разговора с Зелёным достал из сарая ботинки Костромского, начистил их гуталином и отправился на Охтинский химический комбинат. Он больше не находил на дороге монеток.
Сменщик Лабуткина был лет на пять постарше, такой же легкотрудник. На правой руке у него четыре пальца были заровнены пеньками возле ладони — до теплотрассы работал в металлическом цеху на гильотине. Звали сменщика Портнов.
Это был отчаявшийся малый, плюнувший на себя и опускающийся. Но сегодня Лабуткин застал его небритым, нечёсаным и мятым, будто не уходил никуда, спал и пил на работе.
Нелюдимый обычно, Портнов задержался посидеть. На химическом комбинате ему нравилось больше.
