— Вот наши соберутся, тогда и перетрём все вместе.
— На тему?
— С человеком хочу тебя познакомить.
— Что за человек?
— Узнаешь. Очень тобой интересуется.
— Лягавый что ли? — забеспокоился опер Панов.
Встреча с сотрудником уголовного розыска, который бы вмиг срисовал и, скорее всего, узнал бы Васю, а это заметили и поняли уголовники, стало бы неприятным сюрпризом, грозящим пустить псу под хвост всю разработку.
— Да не ссы, — засмеялся Виталик. — Он блатной. Я через него в общак максаю.
— Предупреждать надо, — сказал Вася.
— Вот я и предупредил.
— Что ему от меня надо?
— Он тебе сам расскажет.
Виталик повёл по Пороховской улице. Отсюда до его дома на Панфиловой был один квартал, но они шли всё дальше и дальше, и стало понятно, что не к нему.
Из темноты зорким совиным глазом на Васю Панова глядел старый участковый: запомнил внешность, опознал попутчика, взял на заметку новый контакт. Участковый не прятался, но Вася его не видел.
С Большой Охты зашли на Исаковку, где Вася практически не ориентировался. Он подумал, что Захар ведёт его на Большеохтинское кладбище, чтобы там прибить и закопать, познакомив перед этим с блатным, которого Панов когда-то задерживал. Вася боялся этого с самого начала, но теперь страхи грозили воплотиться.
Это было совершенно новое, неизведанное чувство обречённости.
Когда тревога переламывается о грань допустимого и превращается в безразличие к собственному будущему и физическому существованию вообще.
И как только Вася принял за факт, что жизнь его сейчас закончится, он перестал бояться. Даже в промокшей одежде сделалось тепло.
На углу Константиновской и Исаковской улиц Виталик свернул ко входу в пивную и сказал:
— Сюда.
Это было так себе заведение, рассчитанное на скудный ручеёк обывателей, которые в здешнем районе более привыкли выпивать дома, да на неприкаянных родственников, которым захотелось помянуть близких. Но Вася с порога почуял, что оно возле кладбище — не случайное.
В тесном зальчике за высокими столами сгрудилась компания, которую даже нездешнийй Вася не назвал бы завсегдатаями этих мест.
Почти все были ему знакомы, кроме самого блатного, и место им было значительно дальше — на Ржевке, а вовсе не на Исаковке.
Буфетчик зыркнул на вошедших с недовольством и опаской — эти тоже были ему незнакомы. Вася с Захаром как приличные люди взяли по кружке пива и присоединились к компании.
— Здорово, бродяги!
— Явился, малой, — приветствовал Мутный Глаз.
Поручкались, но не так приветливо, как ожидал Вася, а с прохладцей. Блатарь назвался:
— Коробок.
У него был стылый взгляд, круглое губастое лицо, узкие плечи и длинные грубоватые пальцы, синие от наколок.
«Не щипач, определённо, — оценивал оперуполномоченный Панов. — Попроще будет, ближе к насильственному действию. Взломщик или грабитель. Другого-то воры на эту мелкоту не кинут».
Коробку было лет 25–27. Партаки на пальцах заметно разнились. Наколки были самые распространённые. Вася даже всматриваться не пришлось — скользнул взглядом и прочёл.
Самый выцветший и расплывающийся, на безымянном пальце, с белой косой чертой объявлял, что Коробок срок отбывал. Соседний — с белым крестом и двумя коронами — заявлял об отсидке в Крестах и поддержке воровского хода. На указательном пальце перстень с белым крестом — судимость за грабёж, как Вася и угадал. На мизинце — чёрно-белый ромб отрицалова. Дабы ни у кого из понимающих не оставалось сомнений в том, что человек, с которым не повезло встретиться, самый что ни на есть пропащий, и потому социально близкий. Точка между большим и указательным пальцами свидетельствовала о побеге.
Этот гражданин перевоспитанию не поддавался.
Он был близкий к воровским делам и стремящийся короноваться когда-нибудь в будущем вурдалак.
Молодой и горячий оперативник хотел таких живыми не брать. Это через пять лет, набравшись опыта, Василий Васильевич Панов примет истину, что уголовный розыск должен таких вязать целями-невредимыми и доставлять на суд, который приговорит к отправке далеко и надолго, на тяжёлые работы с пользой для народного хозяйства, а пока ему хотелось простых и лёгких решений. Вася знал, что оперсостав Седьмой бригады под начальством Бодунова охотно ввязывается в перестрелки, и доставший оружие бандит имел больше шансов приехать в морг, чем в места лишения свободы. Однако в Первой бригаде порядки были иными.
— И чё ты, просто Вася? — с иронией переспросил блатарь, не веря, что к гопникам с Охты, которые все носили погоняло, пристал фуцан без прозвания.
— Зови как звал, — ровным голосом ответил опер Панов и сам засмущался от осознания собственной ничтожности.
Только в компании уголовников пришло понимание, что и в бригаде он кличку не получил, тогда как самым уважаемым сотрудникам опера давно придумали хорошие прозвища.
— Вот-те на, малой, — прогудел Мутный Глаз. — Как же мы погонять тебя будем?
— Да он переплётчик, — заторопился Захар. — Я его прямо сейчас из библиотеки вытянул. Был у него в переплётном цеху.
— Переплётчик, — хмыкнул Дёма.
— Переплётчик-хреноплётчик, — безо всякой приязни пробурчал Мутный Глаз.
