— Ну, а что, я и есть переплётчик, — уцепился за соломинку Вася, чтобы закрыть тему и переключить внимание гоп-компании на что-нибудь другое, постороннее.
— Откуда родом? — спросил Коробок.
— Питерский, на Ваське родился, — сказал Вася.
— Я тоже из города.
— Не встречались, — перешёл в наступление Вася.
— Я тебя видел, — сказал молодой блатарь. — Ты по Садовой с двумя бабами шёл.
— Было дело, — важно кивнул Вася. — Я там неподалёку работаю.
«Следил за мной? — а внутри всё сжалось. — Знает, куда я хожу и с кем общаюсь? Знает про уголовный розыск?»
— Познакомишь с девками?
— Только с дылдой, красивая — моя, — сказал Вася.
— Ладно, Переплётчик. Ты пришёл, и у пацанов сразу появились сложности в жизни, — начал Коробок.
— Из-за меня? — опешил Вася.
Уличные грабежи прошли гладко. Виталик ни о каких бедах не говорил и даже вида не подавал, что возникли трудности. Кроме того, гоп-компания была в полном составе, и никто не выглядел излишне огорчённым.
— Сходили мы с тобой, — начал Захар, уставившись в столешницу, он совсем не притронулся к пиву. — А теперь нас таскает участковый.
— За улицу Марата? — перепугался Вася — вызов на суд в качестве свидетеля, пусть даже не соучастника, но в присутствии потерпевшего Зимушкина, грозил самыми катастрофическими последствиями отношениям с королевой Марго.
— Нет, по старым подвигам, — успокоил Виталик.
— Тогда я коим боком? Хрена ли вы на меня всё валите? — возмутился Вася. — Что я мог сдать? Кого я мог слить?
— Мы в дороге за старое базарили, — вставил Дёма.
— Хочешь сказать, что я уши погрел и в ментовку побежал, не снимая краденого клифта? — Васю поставила в тупик его глупость.
— Ничего я не хочу сказать.
— Зачем тогда говоришь?
— Стукача ищем.
— И решили поискать среди тех, кто вовсе не при делах?
— Кто-то стуканул, — заметил Коробок. — Вы как находите, пацаны?
Пацаны засопели, потупились. Штакет вскинул голову. Сказал:
— А если его, — он кивнул на Васю, — на толкучке замели? Он мусорам и напел про нас, что знал, чтобы не закрыли?
— Гонишь! — вспыхнул Вася. — Отвечаешь за базар?
Он почувствовал, как запылали щёки. Непроизвольно сделалось стыдно. Его схватили за руку и уличили в позорящем поступке. Даже тот факт, что уличили законченные преступники стража закона, честно исполнявшего служебный долг, не казалось Панову парадоксальным.
Его резко покрасневшее лицо старшаки восприняли по-своему.
— Остынь, малой, — осадил Мутный Глаз.
Коробок уставился на Штакета.
— Да ты сам за помелом не следишь, — проговорил Ситный, у которого сейчас проявилась к Штакету давняя затаённая неприязнь.
— Трепло драное, — буркнул Дёма.
— Метёшь где попало.
— Мусора нас тянут за такое, чего этот не втюхивал.
«Молодец участковый, — подумал Вася. — Запустил в ход всю оперативную информацию, в которой мои наводки потерялись. Выкручивайтесь теперь, гопота».
— Ты, Штакетина, знаешь всё, — раздумчиво проговорил Захар, глядя в стол. — Больше моего, наверное, знаешь.
Коробок в упор зырил на Штакета. Глаза его становились всё злее.
— Кому протрепался, чёрт? — рявкнул он.
— Я? — деланно возмутился Штакет. — Никому!
И получилось так фальшиво, что все уверились — врёт, врал всегда и будет обманывать дальше.
Физиономии уголовников приобрели одинаковое выражение. Оплыли, застыли. Взгляд стал откровенно отрешённым, задумчивым.
Атмосфера в пивной враз переменилась. Было принято решение. Не оглашённое, но всем понятное. Даже опер Панов проникся общим чувством и ощутил солидарность с блатной компанией.
Коробок отодвинул кружку с пивом.
— Ша! — сказал он.
Гопники напряглись и перепугались перед явственно представшей неизбежностью. Только Вася гадал, что же такое случится страшное, но что конкретно — не додумывался.
В отличие от всех остальных, знакомых с порядками, принятыми в их стае.
— Ну, что, урки, выходи на правёж, — привычным тоном распорядился Мутный Глаз.
Первым двинулся Захар с исключительно сосредоточенным видом. Толкнул дверь, сунул руки в карманы и пропал в темноте.
Все оживились и задвигались. Старшаки как бы загоняли стадо молодёжи на бойню.
Вмиг посерьёзневший Ситный и за ним решительный Дёма, на ходу помахивающий длинными руками. Вася тронулся за ними. Позади остался оробевший Штакет, про которого было ясно — Коробок с Мутным Глазом его не упустят.
В потёмках добрели до Большеохтинского кладбища. Дождь унялся, но на пустыре задул ветер. Деревья колотили ветками с противным костяным стуком.
У ограды Мутный Глаз сказал:
— Здесь.
«Не меня. Здесь главное, что не меня», — всю дорогу думал Вася. Принять участие в убийстве косячника сейчас не казалось ему чем-то преступным. Если бы оперуполномоченному Панову дали нож и приказали за компанию расписаться на Штакете, Вася без колебания исполнил приговор.
Внутренний опер Чирков советовал ему выскочить из правилки живым, а там будь что будет. Вася не думал, как дорого обойдётся ему внедрение в банду, но зарекаться впредь от внедрения не собирался.
Они встали, окружив Штакета. Коробок бросил кратко:
— Бей!
