На удивление, Вася быстро выдернул маузер. Мушка зацепилась за носок, но не удержала, только слышно было, как лопнула нитка. Подоставав и поубирав. Вася нашёл самую подходящую длину шнуровки и удостоверился, что теперь и пистолет цепляться не будет, и выхватить его получится моментально.
— В крайнем случае, останется нож. Его перезаряжать не нужно, — обнадёжил Эрих Берг.
— Тебе только дай посоветовать, — сказал опер Чирков. — Ты у нас последний, кто с маузером в деревянной коробке ходил.
— А жаль, — ухмыльнулся Берг. — Настоящая была Вещь!
Вместе с сотрудниками Первой бригады Василий сходил на обед в столовую и вернулся ждать. Панов разглядывал карточки оперативного учёта, читая имена и клички, возраст и особые приметы. Сначала тех, с кем предстояло столкнуться в скором времени, а потом и всех по соседству. Часики тикали.
«Я так и ничего не сказал Виолетте, — мучился Вася, ему казалось, что из-за отсутствия разлюбит королева Марго. Их отношения были пылкими, но недолгими. — А если меня убьют злые урки?»
— Мне отойти нельзя, Яков Александрович? — спросил он после общего совещания с сотрудниками Седьмой бригады.
— Куда? — удивился Колодей.
— Ненадолго. Понимаю. Нет времени. Да ладно, — Вася махнул рукой.
— К девушке?
Вася кивнул.
— Завтра придёшь. Вот вернёшься с задания и сходишь.
Вася молчал.
И все остальные молчали.
— А сейчас сиди здесь, картотеку смотри. Выдвигаемся к Сенному рынку все разом. Ты, товарищ Панов, отправишься пешком. Эрих Карлович тебя проводит. Мы с бодуновскими едем на авто и заранее рассредоточиваемся в павильоне, возле входа со стороны Успенского храма и на прилегающих улицах. Товарищ Панов встречается с Вяхиревым или кого вместо него пришлют. Они следуют на малину. Мы сопровождаем и ждём, когда там все соберутся. Последний инструктаж в семнадцать ноль-ноль.
— Крайний, — сказал опер Чирков.
— Что?
— Крайний инструктаж.
— Что?
— Эй, хозяева! — повторил голос. — Кто дома?
«Слышал, как мы шарились! — лихорадочно думал Лабуткин. — Слышал?»
Он стоял коленом на крышке чемодана, замерев от испуга, и чувствовал, как по коже бегают мурашки.
По виску стекла капля пота.
— Картошку привезли. Картошка нужна?
И поскольку в этом доме картошка была никому не нужна, мужик бросил дожидаться и ушёл.
Крадуны вздохнули с облегчением.
— Подведёте вы меня под обух, — бурчал Хейфец.
— Тише, — прошипел Зелёный. — С улицы прочухают.
Лабуткин нашарил петлёй язычка прорезь в пластинке чемодана, надавил и защёлкнул замок. Он беззвучно встал и подошёл к подельнику.
— Есть чё? — еле слышно спросил он, на кровати было навалено бельё, мужские и женское.
Зелёный указал на лакированную шкатулку, которая валялась боком, но не открылась. Он поднёс палец к губам.
— Лантухи берём? — прошептал в ухо Лабуткин.
Зелёный закивал.
Лабуткин открыл возле шкафа второй чемодан и принялся укладывать в него песцовую горжетку, шапку и манто из чернобурки, а также три роскошных платья, совсем мало ношеных. С краю на вешалке приютился неброский мужской костюм, но домушник на него не позарился. Шкаф был набит шикарным дамским барахлом. Он бы всё взял, но не был уверен, что сумеют столько унести.
Подняв голову. Лабуткин увидел на шкафу чемодан. Достал, открыл. В чемодане было три пары превосходных мужских ботинок и женские вечерние туфли из красной кожи, но сильно побитые.
Зелёный покончил с комодом, и друзья выглянули в соседнюю комнату. Хейфец копался в буфете. На скатерти валялось серебро. Ложки, вилки, ножи и лопаточки были самыми разномастными. Из остатков столовых наборов, не добравшихся до Торгсина, и все потемневшие. Ими не пользовались, только хранили. И приобретали по случаю ради вложения бумажных денег в благородный металл.
Другая добыча стояла рядом с кучей хлама возле раскрытого сундука. Новенькие хромовые сапоги. Неплохие американские сапоги до колен со шнуровкой. Две пары женских сапожек на каблуке громоздились поверх грубых мужских ботинок, под которыми лежало много-много калош.
— Исак Давыдыч, вскрой шкатулку, и давай собираться, — поторопил Зелёный.
Пока укладывали оставшееся добро, слесарь справился с замочком. В сокровищнице мадам Кротовой нашлась пара колечек с рубинчиками, дутый золотой браслет, три пары серёжек сомнительной пробы со стекляшками и жемчужное ожерелье с фотографии.
— Годится, — заценил Лабуткин.
— Как-то мало, — усомнился Хейфец. — Если есть столовое серебро, значит, должно быть ювелирное золото.
— У него наверняка в подполе кубышка зарыта, но искать её будем до вечера, — с сожалением обронил Зелёный, глядя на крышку люка возле кухонной плиты.
— Надо линять, — Лабуткин очень не хотел повторения визита незваных гостей, а то и самих хозяев. — Оно к лучшему, что не станем в погребе копаться или на чердаке шарить. Вон, на него терпилы не подумают. Так-то мало ли кто залез и утащил, что плохо лежит. Любой мог, а про кубышку знают только свои.
— Голова, Саня! — Зелёный сразу перестал сожалеть о недополученной наживе и возрадовался, что окажется вне подозрений.
— Жаль бросать, — процедил Хейфец.
