— Тварь! — опер Чирков подскочил к сводне. — Отвечайте, куда проводили молодого человека в тужурке и кепке пару часов назад. Мы знаем, что он зашёл с ней.
— С ней зашёл, у неё и спрашивайте, — сердито ответила старуха.
— Ну, Галя-Галочка, — обратился Бодунов к долговязой шлюхе. — Ты мне поможешь или отъедешь в холодную сидеть? Оттуда ведь не выйдешь вот так запросто. В лагеря пойдёшь.
— Та не знаю я, — заблажила та. — Вроде ходили по коридору, та я не видела, я под клиентом была.
— НА клиенте, — не выдержала Сонька. — На клиенте, и ножки свесила.
— Та помню, что ли…
— Стоп! — перебил Колодей и схватил Соньку за плечо. — Ты же всё помнишь, всё знаешь. Куда ты его проводила?
На перекошенной морде проститутки мелькнул страх. Страх уступил место замешательству. И вот, она с неприступным видом застыла, крепко сжав зубы.
Тихо шаркая подошвами, с парадной лестницы вернулись бодуновские.
— Входная дверь заколочена вот такими гвоздями, — доложил Яков Лузин. — Под лестницей в каморке пусто. В квартире первого этажа кто-то есть. Там музыка играет.
— На третьем тихо. Есть квартира горелая, но закрыта. Дверь на чердак открыта, там никого, — сообщил Леонид Соболев.
— В масть, — сказал Бодунов. — Я с орлами проверю первый этаж, а вы, Яков Александрович, решайте на месте.
Колодей, хоть и был на своей операции старшим, только кивнул добычливому коллеге.
«Через подвал или через чердак?» — думал он.
— Ну, что я такого сделал, товарищи граждане? — умолял на кухне задержанный. — Это же удовлетворение естественных потребностей человека. А если у человека возникают потребности, удовлетворение их по мере возможности разве запрещено?
— Вы дадите показания и можете быть свободны, — утешил его Колодей. — А вот сводничество и содержание притонов закон запрещает однозначно. Поэтому, гражданочки, вы поедете в отделение, где с вами будут проведены следственные действия. Оттуда будете доставлены в Лиговский замок и пробудете под стражей до суда. А потом — комаров кормить. Всё ясно? Всем понятно?
— Нас-то за що? — заныла Галя. — Що мы такого сделали?
— Куда отвела парня, Минкина? — жёстко спросил Колодей. — Покажешь, отпущу всех.
— Чтобы почикали меня? Нет, — Сонька нахохлилась и отвернулась, пробормотала в пустоту: — В тюрьме хоть пайка положена.
— Дура! — в сердцах высказался Колодей. — Ты не бандитов должна бояться, а нас…
Где-то наверху громко ударили молотком по доске. Потом заколотили ещё.
— На третьем! — крикнул с лестницы Рянгин.
— Чего? — взвился Голый Барин.
— Афоньки Оспы наган, я его чинил, — Хвыля ткнул пальцем в щёчку возле клейма. — Вон отметина от ржавчины, хрен спутаешь. И вот щербина, полумесяц такой.
Вася почувствовал, как на нём скрестились взгляды, в самом прямом смысле, — с боков, спереди, сзади будто лупой под солнцем поджаривали. Но видел Вася только круглые голубые глаза Старолинского со сжавшимся в точку зрачком. Этот взгляд пронзал в бешенстве своём. Голый Барин был испуган и разозлён. В таком состоянии псих мог сначала воткнуть нож, а потом опомниться и начать задавать вопросы.
— Что за порожняки ты нам гонишь? — на грани срыва бросил в лицо вместе с брызгами слюны Голый Барин. — Где взял?
— Нашёл, — упрямо повторил Вася.
— Оспу расстреляли, — хмуро выговорил Хвыля.
Старолинский сунул руки в карманы полушубка. Сейчас он был неконтролируем. Урки замерли, ждали команды. Голый Барин их так запугал, что они без его приказа чихнуть боялись, куда там действовать.
— Где?
— В Рахъе.
— Решил меня брехнёй покормить? — Барин как вспылил, так и успокоился.
Вася незаметно перевёл дух.
— А что я ещё должен сказать?
«Опера хочешь расколоть, дефективный? — разозлился Панов. — Совсем берега потерял?»
— Обскажи корешам, что и как вокруг них на земле происходит, — снова миролюбиво, как не злился, предложил Голый Барин. — Ты знаешь, я же вижу.
— За Оспу я не отвечаю, — заявил Вася. — Шпалер в лесу подобрал. Если он и был чей-то, его выкинули, значит, не нужен сделался. Мне просто повезло, что первым на него набрёл.
— Бывает, — подал голос Коробок.
— Накатим, братва, за фарт жиганский, — изрёк Голый Барин и, когда Сёма с бутылкой добрался до васиного стакана, подбодрил: — Полную лей, уважь фартового пацана. Он удачу нам принесёт.
Старолинский вроде бы смягчился. Он поднял тост за удачу воровскую, за то, чтобы завтра всё выгорело, и предложил за такое дело пить до дна. Он опрокинул стакан в пасть, но было в нём граммов пятьдесят.
Вася постарался и осилил треть.
— Да ты пей, пей, — подначил Барин. — До дна.
— Хватит.
— Не уважаешь нас? Тебе с нами выпить заподло?
Вдобавок к выпитому пиву и водке усадить залпом стакан показалось Васе превосходящим его силы поступком. Однако под змеиным взглядом Старолинского он выглотал горькое зелье и не почувствовал тяги вернуть обратно.
— Силён, — одобрил Хвыля.
— А ты, жох, — оскалился Ощип.
— Будь здоров, — сказал Сёма.
— Нормальный ход, — поддержал Коробок.
