В призрачном свете от зажигалок на пол легла тень. Но Вася слышал топот на лестнице. В дверь чёрного хода заколотили.
— Открывай! Уголовный розыск!
Всё замерло. Панов отступал, прижавшись к стене. Перед собой он держал на вытянутой руке маузер.
«Как я вам открою?» — думал он. Побежишь на кухню — в спину догонит бандитская пуля. Будешь отсиживаться в комнате — пристрелят свои же, в темноте приняв за урку.
За него решили уголовники.
— Архангелы пожаловали, — в наступившей тишине громогласно объявил Хвыля.
— Рвём когти! — скомандовал Голый Барин.
Вася различал их по голосам. Он открыл дверь в комнату, из которой Хвыля приносил патроны, нырнул туда и вовремя. В коридоре захлопали выстрелы — урки расчищали дорогу. Вася слышал, как они убегают через тёмную комнату к парадному ходу, а с чёрной лестницы ломятся оперативники.
Глаза резало от дыма. Терпко, будоражащее и вполне естественно в данной ситуации воняло пороховой гарью. Клацнул замок парадной двери. Акустика резко переменилась, гулко затопали по лестничной площадке. В коридоре зазвенела жесть. Что-то забулькало. Вася затаился в темноте, забился в угол между дверей, поводя стволом в ожидании бандитского подвоха.
В коридоре полыхнуло. Красным светом озарило комнатку, стали видны койка, тумбочка, шкаф.
Дверь на кухню выломали. В квартире заорали знакомые голоса:
— Уголовный розыск! Бросай оружие!
— Оружие на пол!
— Стрелять буду!
— Это я, Панов! — не высовываясь, Вася громко крикнул: — Панов! Я здесь! Не стреляй!
В комнату шагнул Колодей. В отсвете огня его было хорошо видно. За ним — Рянгин и Берг.
Вася стоял в углу, подняв раскрытые ладони, показывая, что в руках ничего нет, а то как пальнут с перепугу.
— Живой, — сказал Колодей. — Где они?
— По той лестнице ушли.
— Веди, ты здесь знаешь.
Вася метнулся в гостиную, где был изрядный кавардак. Перевёрнутые табуретки и стулья валялись по всей комнате. На столе лежало пальто.
— Что там горит?
— Какой-то бачок метнули, — Вася пробежал через тёмную комнату и выскочил за очагом возгорания. Коридор полыхал в горящем керосине, Вася заслонился рукой, но волосы всё равно с треском скрючились.
Оперативники выпрыгнули на лестницу. Квартира пропала и спасать её никто не собирался.
Сверху, на вольном воздухе защёлкали выстрелы.
— По крышам уходят!
Колодей, оттолкнув Панова, ринулся наверх, и опера, не останавливаясь, следом. Вася закашлялся, сплюнул, достал из кармана маузер и побежал ловить бандитов.
Вяземская лавра состояла из ряда узких трёхэтажных домиков одного проекта, пристроенных друг к другу, и свободного прохода по чердакам в ней не имелось — перегораживали несущие стены. Убегать можно было только по крышам.
Там задувал пронзительный ветер. Под ногами пружинила старая жесть. Скользя по снегу и осторожно переступая, Вася оставил помыслы догнать Старолинского. На дальнем конце были видны фигурки жиганов, вспыхивали искорки. Оперативники не стреляли, брали живьём.
Иные уходили не по своей охоте. Вот, сковырнулась фигурка, тьму прорезал истошный азиатский вопль. Вася узнал Оздобекова. Истошно голося, Дурман полетел во двор, через миг смолк, обратно взлетел смачный хлопок шмякнувшегося плашмя тела.
«Сам, — подумал Вася. — Ни на ком крови своей не оставил. Как удачно-то». Ему было совершенно не жаль торговца наркотиками. И вообще никого из тех, кто собирался убить шестерых государственных служащих ради денег, чтобы спустить их на водку, проституток и марафет.
В доме заголосили. Вылетело стекло. Во двор ударило пламя.
«Второй этаж? — Вася остановился и глянул вниз. — Керосин протёк в бордель. Как там Соня Мармеладова?»
Вася больше не геройствовал, он стыл на обледенелом железе и зимнем ветру.
Ему было жаль пропащую девку.
Зелёный прибежал сам не свой. Лабуткин его таким видел в школе, когда их гоняли старшие хулиганы. Он принёс дурные вести к вечеру первого дня декабря, Лабуткин уже отоспался со смены, пообедал и копошился по хозяйству.
— Ты какой-то зашуганный, — свойски заметила Маша, протягивая руку. — Что случилось?
— Не было печали — черти накачали, — бросил Зелёный, бледно улыбнувшись для сохранения приличий. — Как я зол, как я зол!
— Что за муха тебя укусила?
— Алевтина, дрянь…
— Сердечные страдания? — ехидно спросила Маша.
— Да чтоб ты знала… — заметно было, что он еле сдерживается, дабы не вывалить прямо в доме весь короб распиравших его треволнений.
— Чтобы я знала о чём?
— Такое дело надо перекурить, — степенным тоном унял его Лабуткин и осадил компанейскую жену. — Мы поговорим?
Маша насупилась, но кивнула, понимая, что дело у мужиков требует женского отсутствия.
Накинул отцовский кожух, сунул ноги в старые валенки, плюхнул на голову облезлый треух. Вышли на крыльцо. Шёл снег. Подкрашенный спирт на старорежимном термометре Реомюра, приколоченном возле двери, опустился на четыре деления ниже нулевой отметки.
— Лёха, гад, вконец оборзел, — торопливо заговорил Зелёный, как только Лабуткин затворил дверь в сени. — У них от нашего шмотья трататули попутались. Алевтина мне такого наговорила. Грозится нас всех лягавым сдать…
