- Не обещаю, что ты прямо поразишься, - снова пожал плечами Дегатти. – Скажи, как много ты знаешь о Плезии Лиадонни?
- Ярыть, похоже, веселых баек я сегодня не услышу... – пригорюнился Бельзедор.
- А ты о ней знаешь, Корчмарь? – спросил Дегатти.
- Слышал что-то, конечно, но ты не думай, что я знаю все обо всей вашей истории, - сказал Янгфанхофен. – Миров вокруг много, и мой родной – Паргорон, а не Жит... Парифат.
Дегатти сделал вид, что не расслышал эту оговорку.
- Хорошо, тогда я о ней расскажу, - сказал он, снова раскуривая трубку. – Как ты там обычно начинаешь?.. Давным-давно, тысячу лет назад...
- Все-таки точную дату попрошу, - покачал головой Янгфанхофен.
- Ладно, будет тебе точная дата. В этот раз я ее знаю. Выучил еще в школе.
Ее звали Плезия Лиадонни, ей было триста восемьдесят лет, она возглавляла университет Спейсиканг и была лауреатом премии Бриара первой степени. На свой возраст она, конечно, не выглядела – никто не дал бы ей больше сорока. Уже очень давно она не старела и стареть не собиралась.
Клеверного Ансамбля в те времена еще не существовало. Университеты были разбросаны по всему острову Мистерия, каждый стоял отдельно и управлялся самостоятельно. Между ними иногда даже случалось что-то вроде войн... но наша история не об этом. Плезия Лиадонни уж точно не думала о том, чтобы с кем-то воевать – она просто сидела в своем кабинете, стараясь ни на чем не задерживать взгляда.
Это было сложно. Она бы закрыла глаза, но так становилось только хуже. Так что она ждала глухой ночи, когда здание опустеет.
Она не смела покинуть кабинета. Не смела выйти за дверь. Она боялась кого-нибудь встретить, боялась на кого-нибудь посмотреть.
Эти приступы начались у нее в прошлом году. Но долгое время она могла их контролировать и надеялась, что хворь стихнет сама или хотя бы не будет прогрессировать. Болезни чакр часто проходят сами собой, если просто воздерживаться от колдовства. В идеале – перебраться куда-нибудь, где низок естественный магический фон.
Но поначалу она не слишком беспокоилась. Болезнь чакр известна с глубокой древности и даже в худших своих проявлениях убивает только своего носителя. Она не заразна и не вредит окружающим.
Но в случае с Лиадонни все оказалось совсем иначе.
Вот ее взгляд случайно задержался на чернильнице. Та подпрыгнула, расплескала содержимое по столу. Блуждающий взор остановился на картине – краски ожили, фигуры задвигались. Усталые глаза всего секунду смотрели на дверь – и та потрескалась, а из дерева полезли крошечные веточки.
Это и есть стихийная магия. Тот же эффект, что от неконтролируемого Хаоса. Случайные изменения реальности. Совсем крошечные, но неподвластные воле самой Лиадонни.
Университет Спейсиканг, президентом которого она была уже много лет, изучал именно это. Прямое воздействие на реальность. Сотворение чего-то из ничего, трансформация материи, превращение маны в энергию.
И в своем искусстве Плезия Лиадонни была непревзойденным мастером. Выделялась даже среди других лауреатов. Ей не требовались уже и заклинания в их классической форме – она просто желала чего-то, направляла мановый импульс, и все становилось по ее воле. Высшая форма магии, ее апогей. Самое сложное... и самое простое.
Да, самое простое. Парадоксально, но высшая магия – это то, с чего все начинают. Элементарный телекинез и другие формы прямого манового воздействия. Зажечь что-то взглядом, швырнуть воздушным толчком, ускорить заживление раны... самое примитивное. После начал высшей магии идет магия классическая – заклинания, ритуалы, зелья, призывы, руны, артефакты, фамиллиары. Опосредованный контроль, бесконечные способы колдовать с помощью сложных приемов и психологических трюков.
И только великим мастерам удается пробиться через этот глухой толстый пласт и выйти в свободное плавание подлинной высшей магии – безграничной и бесконтрольной.
И это дает невероятное могущество. Плезия Лиадонни могла... почти все. Она не злоупотребляла своей силой, ее не манили какие-то грандиозные свершения. Она не собиралась идти по стопам Бриара Всемогущего, не собиралась создавать гигантские империи и новые континенты. Ей хватало осознания того, что она может пожелать – и луна сойдет с орбиты.
Но вот теперь она заболела болезнью чакр – и в настолько великой волшебнице та приняла поистине страшную форму.
Еще один случайный взгляд – на потолок. Старое дерево затрещало и вытянулось, становясь каменной мордой. Лиадонни поспешно отвернулась, стиснула подлокотник кресла... и почувствовала что-то мягкое, склизкое. Слишком долгие прикосновения тоже вызывали стихийные изменения.
Платье Лиадонни уже выглядело причудливым шутовским трико. Каждый клочок в любую секунду мог претерпеть микропревращение – сменить цвет или материал, рассыпаться в пыль или вздуться пузырем. Лиадонни боялась взглянуть на свои руки, боялась посмотреться в зеркало. Старалась ни на чем не сосредотачиваться, не думать даже о себе самой.
