— Слушай, — до меня тут доходит, что нос я уже не зажимаю. И даже ароматов не чувствую. Бедные мои рецепторы. — Мне очень весело в мужском сортире, но давай к сути проблемы. От меня что надо?
— Я ж сказал, нужен женский взгляд со стороны. Накинь в общих чертах план действий. Что вы, бабы, обычно любите?
— Я скажу, что мы НЕ любим. Перво-наперво, мы, бабы, не любим, когда нас называют бабами. Бабы продаются в магазине для взрослых. Резиновые такие, ты наверняка с ними знаком.
— Не угадала. Предпочитаю живых. Хотя и живые порой те ещё брёвна.
С видом терпеливой мамочки, у которой чадо упорно лезет в лужу в новеньких белых ботиночках, потираю занывшие виски. Как там делается? Указательный палец соединяется с большим и "О-о-о-о-м"…
— Чисто в целях расширить кругозор, — интересуюсь я. — Ты когда-нибудь расценивал девушек не только как объект для секса?
— Само собой. Лет до четырнадцати.
— А потом?
— А потом потерял девственность и жизнь заиграла красками.
Мда. С этим клиентом всё понятно. Ведите другого.
— Ладно, испорченный современными нравами Ромео, — вздыхаю я грустно. — Могу для начала наметить фронт работы. Первое, что ты… — не договариваю, потому что меня вдруг силком затаскивают в одну из закрытых кабинок. Уже подумываю над тем, чтобы хорошенько цапнуть его за культяпу, оставив в компанию к первому второй слепок от зубов, но теперь и сама запоздало слышу приближающиеся шаги. Скрип. Кто-то зашёл. И не один. Целая гогочущая компашка. Трындец. Если они меня тут застанут с Воронцовым, потом не отмоешься от позора…
Затаиваюсь мышкой и даже не возмущаюсь, что меня практически вжали в стенку. Хотя не могу не заметить, места в кабинке более чем предостаточно для двоих, но да бог с ней, с лирикой. Вместо этого несколько секунд разглядываю пульсирующую венку на мужской шее, после чего взгляд непроизвольно поднимается выше и нашаривает его губы.
Красивые, пухлые. Чистенькие. Я люблю их грызть, поэтому они вечно у меня потресканные, а у Глеба идеально гладкие. Розовенькие. Как попка младенца. Что же такого особенного находят в его поцелуях девки, что потом тупеют со сверхзвуковой скоростью? В голове проскакивает шальная мыслишка: может проверить? Ну а чё, типа один раз не водолаз.
Идея держится наносекунды. Пугаюсь самого факта того, что такая дичь родилась в моём сознании и тут же её оттуда выгоняю. Чур меня, чур, чур, чур. Тьфу-тьфу-тьфу. Прости хоспади за думы дурные. Я бы ещё перекрестилась, но неудобно. Меня так прижали, что и нос не почесать.
— Давай, — шевелятся губы напротив и до меня доходит, что я по-прежнему продолжаю на них пялиться. Но что хуже, Воронцов это прекрасно видит.
— Что давай? — стыдливо сглатываю. Разговариваем шёпотом, пока у писсуаров продолжают ржать кони, выгуливая своих жеребят.
— Поцелуй.
— Лучше плюну тебе в рот.
Встречаемся взглядом и в горле образуется ком. Его глаза потемнели, даже, кажется, слегка затянули поволокой. Чувствую, как у меня от этого внутри всё скрутило в спазме. Аккурат внизу живота… Твою мать. Только этого не хватало.
— А потом поцелуешь?
— Вот прицепился! Не хочу я тебя целовать!
— Хочешь.
Хватит на меня так смотреть!
— Свои больные фантазии оставь при себе. Я лучше знаю, чего хочу.
— Да? А чего сердечко тогда так забилось?
— Будем обсуждать моё сердечко или то, что у кого-то только что встал?
А я это та-а-ак хорошо чувствую…
— Ну, разумеется, встал, — даже бровью не повёл. Непрошибаемый пофигизм. Зато у меня зашкаливающая неловкость. — Это чистая физиология. Ты ж не уродка, чтоб не было никакой реакции.
— Не уродка — это такой синоним "красивая"?
— Если тебе от этого приятней…
Мне никак не приятней. Я просто хочу, чтобы между нами снова соблюдалась дистанция. Метра в три. Нет, лучше в четыре. В идеале все шесть. Тупизна происходящего просто поражает. За стенкой по нужде справляются, а мы тут у не особо стерильного унитаза чёрте чем занимаемся…
Да когда вы там закончите! Сколько можно облегчаться? Вы что, весь кофе из автомата выдули? Памперсы тогда надевайте! Ещё и ржут. Что они там обсуждают? Из-за предательской пульсации в ушах толком не могу разобрать их трёп.
Зато превосходно чувствую, как один за другим сдают боевые посты хрупкие девичьи нервишки, ощущая постороннее дыхание, рисующее обжигающий след на моей щеке. Крыша тихонько отправляется в дальнее плаванье. Чух-чух паровозик, чух-чух.
Зажмуриваюсь, считая до десяти, но сбиваюсь на "три на резиночке". Начинаю отсчёт заново. Щас же, блин, не выдержу и сделаю сыкунам сюрприз, выскочив из кабинки, как стриптизерша из тортика. А-а-а! Спасите меня, люди добрые…
Глеб
Вот её плющит. Челюсть стиснута, ноздри раздуваются, кулаки сжаты. Вся обдёргалась. Переминается с ноги на ногу, словно самой по-маленькому надо. Но, сдаётся, это такая реакция не на мочевой пузырь, а на меня. Правда непонятно: от перевозбуждения или отвращения?
