Монетка решила, что нет, и выгнала нас в поход. Впрочем, как только мы поднялись на тропу высоко над морем, я сразу же перестала жалеть. Ахала, охала и фотографировала все подряд. Пока чуть не сверзилась вниз.
— Настя! — рявкнул Сергей, схватил меня за шкирку и подтащил к очень кстати попавшемуся предупреждающему знаку: падение камней сверху и людей — вниз. — Андестенд? Или тебя на поводке водить надо?
Он обнял меня за талию, так мы дальше и пошли. А если я останавливалась фотографировать, внимательно следил, чтобы не подходила к краю. Немного раздражало. Но беспокойство это все же было приятно.
Болтали мы о чем-то совершенно нейтральном, пока не ожил телефон Сергея. Хорошо знакомой мелодией, от которой всегда щипало в носу. Потому что эта песня «Би-2»[1] была… про меня. Ну, почти про меня. Так я ее воспринимала.
— Ты чего? — удивился он, закончив разговор.
— Просто странно. «Оставлен за спиной возраст Христа», — пропела я. — Моя любимая песня. Одна из любимых.
— Действительно странно, — Сергей хмыкнул. — «И жизнь твоя сплошной проклятый компромисс». Тоже кажется, что это про тебя? Хотя и до возраста Христа еще не дожили, но все равно… Это что, кризис среднего возраста? Не рано?
— Нет, наверно. Вдруг понимаешь, что прежняя жизнь уже не устраивает. А как ее изменить, не знаешь.
Какое-то время мы шли молча, но это было не то молчание, в котором уютно, как в домашних тапочках. Будто затронули что-то болезненное — и при этом очень общее.
— Кстати, вообще люблю эту группу, — сказала я, чтобы забить эфир. — Знаешь, с какой песни? «Полковнику никто не пишет». Я даже книгу эту у Маркеса нашла. Но не очень понравилась.
— Да ладно! — не поверил Сергей. — Я тоже. С этой песни. И книга не понравилась. А вот «Сто лет одиночества» с любого места могу перечитывать.
— И я! «Плодитесь, коровы, жизнь коротка!»
— «Полковник Аурелиано Буэндиа поднял тридцать два вооруженных восстания и все тридцать два проиграл».
— «Лучший друг тот, кого нет на свете».
— «Бессрочный траур — без покойника, но по пустым надеждам».
Вот так мы шли и обменивались цитатами, как дуэльными выстрелами. Успевая при этом еще и лапать друг друга между делом. Я поверить не могла, что кто-то может поддержать в такой игре. Ничего себе совпадение! Память у меня была хорошая, а уж эту книгу я знала чуть ли не наизусть. Читала с детства очень много, но любимых, зачитанных до дыр, к тридцати годам набралось чуть больше десятка.
— Настя, мы с тобой как два подростка, — Сергей нагнулся, подобрал шишку и бросил за ограду вниз. — Про песни, про книги.
— Серый, у тебя просто кончились цитаты, — расхохоталась я. — Ты проиграл! А о чем говорят взрослые люди? О работе? О сексе?
— А ты стесняешься? — прищурился он.
Сергей
Иногда я не мог удержаться и не задать вопрос по-подлючему. Чтобы человеку было трудно ответить «да» или «нет». Вот что бы она сейчас могла сказать? «Нет, не стесняюсь?» Ну окей, тогда давай поговорим. «Да, стесняюсь?» А чего ж ты такая стеснительная, Настя?
— Ну… — она забавно выпятила губу. — Про секс точно не стесняюсь. Но предпочитаю говорить о нем в процессе. Или непосредственно перед. А вот насчет работы… Даже не знаю. Что о ней говорить?
— Ну почему? — удивился я. — Тебе так не нравится то, чем ты занимаешься?
— А тебе нравится? — вывернулась она ящерицей, оставив в руках хвост.
— Мне — да. Не совсем то, о чем мечтал, но нравится.
— А о чем ты мечтал? — сорвав травинку с пышной метелкой, Настя пощекотала мне нос.
— Не поверишь. Архитектором. Но увы. Ручки не тем концом вставлены. Рисование и черчение — мимо кассы. Хотя и на строительном чертить пришлось, конечно.
— Хочешь сказать, тебе нравится продавать квартиры?
— Я же говорил, что не продаю квартиры. Делаю экспертную оценку. Не по стоимости, а по соответствию стандартам. К тому же у нас не квартиры. Частные дома премиум-сектора и нежилые объекты. Бизнес-центры, торговые, промышленные. Между прочим, даже в Англию ездил на стажировку.
Она посмотрела на меня искоса, по-птичьи наклонив голову вбок. И снова это была какая-то совсем другая Настя. Такую я еще не видел. Сколько же их всего?
— Знаешь, Сереж… Мне очень нравится, когда люди увлечены своим делом. Когда рассказывают о работе, которую любят. Это такой… драйв. Ну и завидую, конечно. По-хорошему.
— Значит, тебе твоя работа не нравится? — это была провокация, но в то же время и шанс узнать о ней побольше. — Ты кто вообще по специальности?
— Журфак окончила, — Настя чуть поморщилась. — Не нравится? Даже не знаю. Могу только сказать, что это тоже не то, о чем мечтала в детстве. То есть я всегда хотела писать, и у меня хорошо получается, но…
— Ты поняла, что это не твое?
— Не совсем, — лицо у нее было такое, будто едва сдерживает слезы, и я невольно обнял ее крепче. — Как тебе объяснить? Я не репортер, не новостник, не командировочник. Мне не нравятся журналистские расследования и интервью. Потому что тяжело общаюсь с незнакомыми людьми.
— Я заметил…
