Это был приятный самообман. На самом деле я свято верила, что мечта сбываться не должна. Что это такой волшебный садик, куда можно мысленно убежать от действительности. Представлять, как гуляю по берегу, любуясь закатом, а потом сижу на веранде, увитой виноградом, и пишу книгу. Когда я была маленькой, мы гуляли вдвоем с папой — нечасто, но каждый раз это был праздник, — и всегда сочиняли сказки. А потом он рисовал к ним картинки. У меня их скопилась целая папка.
Я знала, что на самом деле этого никогда не случится. Никогда не уеду из Питера на юг, не буду писать детские книги. Я вообще не представляла, что со мной произойдет дальше. Не строила никаких планов. Будущее пряталось в тумане. Хотя все чаще было не по себе, потому что время с каждым годом бежало все быстрее. Мысль об этом приходила похожая на мгновенный ожог, и я тут же пряталась от нее в свой радужный кокон.
Но сейчас, после слов Сергея, как будто посмотрела на все другими глазами. Его глазами. Превратить мечту в осуществимый план? Это вдруг показалось таким возможным, реальным, что стало страшно. Я тут же бросилась в атаку, обороняя тем самым свои тщательно выстроенные рубежи. И напоролась на то, чего меньше всего ожидала от него услышать.
На мой вопрос он не ответил. Просто взял за руку, и мы вошли в очередной тоннель — темный, сырой и холодный. Промелькнула мысль: есть в этом что-то… символичное. Идти из темноты к свету, держась за чью-то руку. Но тут мы вышли, и впереди под нами оказался берег, больше похожий на заброшенный каменный карьер. Дорога из темноты к свету привела в никуда. Хороший символ!
Бог ты мой, Настя, что за глупость искать в окружающем символы, тайные знаки, намеки! Прямо как одинаковые цифры на часах или лицо на Марсе. Парейдолия — вот как это называется. Между прочим, иногда бывает признаком психического расстройства.
А пейзажик действительно выглядел… сюрреалистически. Нагромождения каменных обломков, каркас недостроенного здания, старая машина, до самых окон заваленная булыжниками. И тут же загорающие люди в шезлонгах. Аж дрожь пробила, и я невольно прижалась к Сергею.
— Мда, неуютно, — он обнял меня за плечи. — И где этот монастырь?
— Режевичи? — откликнулась какая-то женщина. — Вверх. На гору. По лестнице.
Вообще многие местные жители неплохо говорили по-русски, причем явно лучше, чем по-английски. Если слышали русский язык, переходили на него сами. Кассир в супермаркете, молодой парень, запомнил нас с первого раза. «О, банк русской водки!»[1] — восхитился он, вставляя карту Сергея в пинпад. Завидев нас, сразу начинал улыбаться и трещать, желая хорошей погоды, хорошего отдыха и вообще всего самого хорошего.
— Похоже, судьба наша такая: по горам лазать, — проворчал Сергей.
— Ну мы ведь в Черногории, — я сощурилась на солнце, которое наконец вылезло из-за белесой мглы. — Не обратно же идти. Сколько там было написано? Сто двадцать метров вверх? Грубо, сорок этажей. Фиг ли нам, красивым? Неужели не осилим?
— На подначку берешь?
От его улыбки все внутри перевернулось. Захотелось не в гору карабкаться по жаре, а немедленно оказаться в гостинице, стащить с него шорты с футболкой и… В общем, протестировать содержимое коробок, которые он принес. Не пропадать же добру, правда? Но поскольку искусством нуль-транспортировки мы не владели, а пешком дошли бы минут за сорок, от идеи пришлось отказаться.
Очень скоро я об этом крупно пожалела. Какой там секс! Солнце припекало не на шутку, лестница оказалась крутой, как на острове, только выше в разы. Местами она превращалась в дорожку между домами, потом снова начинались ступеньки. Я плелась еле-еле, высунув язык, цепляясь за перила. Но чувствовать за спиной присутствие Сергея, который шел сзади, подстраховывая, — в этом было что-то успокаивающее и одновременно подбадривающее. Вот уж точно — надежный тыл.
— Устала? — спросил он, когда мы остановились и честно поделили пополам остатки воды в бутылке.
— Ничего, нормально, — соврала я. — Зато красиво как.
Красота действительно была сказочная. Аж дух захватывало. И даже заброшенный недострой внизу не портил картину.
— Уже немного осталось.
Лестница и правда скоро кончилась, но… стрелка указывала в сторону узкой асфальтовой дороги, вьющейся серпантином. Не карабкаться же напрямик через заросли по крутому склону. Уткнувшись лбом в плечо Сергея, я жалобно захныкала.
— Настенька, потерпи немного, — мягко попросил он, гладя меня по спине. — Обратно спускаться дольше получится.
Ну да, само собой. Если, конечно, не брать в расчет, что все равно придется как-то возвращаться. Но не дойти до цели чуть-чуть — нет, это уж совсем отстой. И не так уж я горела желанием увидеть этот самый монастырь, тем более, в шортах меня все равно туда не пустили бы. Дело принципа.
Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг нет ни души, я пошла по дороге вверх, горланя во всю глотку:
— Путь далек у нас с тобою, веселей, солдат, гляди!
