Настя сделала вид, что не услышала.
— Мой бывший говорил, во мне нет журналистской нахалки.
— Ну а телевидение, радио? — я поймал себя на том, что даже такое вот мимолетное упоминание ее бывшего… словно царапает. Хотя, казалось бы, какое мне дело?
— Смеешься? На экране я похожа на хомяка.
— Почему? — не понял я.
— Да потому что камера килограммов пять точно добавляет. А у меня они все оказались почему-то в щеках. Пробовалась не ведущую местной утренней развлекушки. Все было нормально, пока запись не отсмотрели. Знаешь, как ржали?
— Ну а чего ржали-то? Представил — очень даже симпатичный хомячок.
Отскочить не успел — в бок получил довольно увесисто. Пришлось утихомирить испытанным способом. Сгрести в охапку и поцеловать.
— Пусти, — шипела она, вырываясь. Впрочем, не слишком усердно. — Тут дети ходят.
— Ну а радио? — продолжил я разговор, когда мы все-таки пошли дальше.
— Голос у меня неподходящий, — вздохнула Настя с сожалением. — Неэфирный тембр. Предпочитают низкие голоса. А вообще я в пресс-службе Балтийского завода работала. Где корабли строят. Вот там нравилось. Но пришлось уйти. По… личным соображениям.
Она не уточнила, а спрашивать я не стал. Мало ли что там была за история.
— Ну хорошо, а чего бы ты сама хотела? Есть же у тебя какая-то мечта?
Пожав плечами, Настя надолго замолчала. Как будто с головой ушла в свои мысли. Мы прошли тускло освещенный сырой тоннель, где под ногами хлюпала жидкая грязь, потом второй, и только после этого я вдруг услышал нерешительное — как будто начала говорить, сомневаясь, а стоит ли:
— Я бы хотела жить у моря. И писать детские книги.
Чуть было не ляпнул, что она, наверно, не настоящая болотная жительница, раз готова променять Питер на юг. Но сдержался. И спросил вместо этого:
— А что мешает?
— В смысле? — Настя растерянно захлопала глазами.
— В самом прямом. Ты хочешь жить на юге и писать книги. Что мешает тебе это сделать? Практически любую мечту можно превратить в план. И осуществить. Если, конечно, не мечтать о чем-то совершенно нереальном. Ты же фрилансер, так? Что тебя держит в Петербурге? Отношения, обязательства? Можешь выбрать место, которое тебе понравится, снять квартиру или комнату на несколько месяцев. Может, на самом деле и не понравится. А если понравится — почему не перебраться совсем? У тебя своя квартира или снимаешь?
— Своя.
Выглядела Настя совершенно обескураженной. Неужели не думала об этом? Хотя… она же была замужем. Ну так тем более. Разбитое сердце традиционно лечили путешествиями. Детские книги? Надо же!
— Ну вот. Если продать, наверняка хватит на квартирку у моря. Или даже на домик. Главное — захотеть. Сама ведь только что сказала, прежняя жизнь уже не устраивает. Значит, надо что-то менять.
— А ты сам? — опомнившись, Настя бросилась в атаку. — У тебя ведь эта песня на телефоне стоит. И ты сказал, она про тебя. Значит, тоже что-то в своей жизни не устраивает. А мне советы даешь, как все изменить.
И я ответил. То, чего не говорил никому. Даже себе толком не хотел в этом признаться.
— Меня все устраивает, Настя. Чем я занимаюсь, где живу, как живу. Кроме одной вещи. В моем возрасте нормально иметь семью, детей. Но как-то… не получается. Видимо, дело в этом.
Она запнулась на полуслове, отвела глаза.
— А… твоя девушка? Тоже не получилось?
Меньше всего мне хотелось сейчас рассказывать о том, почему не сложилось с Марьяной. Впрочем, нет. Еще меньше я хотел знать о том, почему Настя развелась с мужем. Сейчас и в ближайшие восемь дней она была только моей. Ее прежние отношения и мои… я предпочел бы, чтобы это осталось за кадром. Поэтому просто не ответил. Взял покрепче за руку и повел в очередной тоннель, длинный, извилистый, с какими-то боковыми ходами.
Выйдя на свет, мы увидели впереди дикий пляж. Ну очень дикий. Тропа начала спускаться вниз еще до первого тоннеля, а сейчас взяла и растворилась между огромными валунами.
Настя
«Друг дорогой, что ты сделал с собой?» — крутилась в голове раз за разом первая строчка песни.
В том-то и дело, что я ничего с собой не делала. Вообще ничего. Плыла по течению. Кажется, последним моим волевым актом стал сунутый под нос Вовке телефон с фотографией — его и Лидки за страстным поцелуем. Я даже выяснять не стала, кто ее прислал. Может, и сама Лидка с левого номера.
Страдала? Пожалуй, нет. Больно было, когда только начала подозревать. А когда узнала — это стало облегчением. Все закончилось. Дальше — покой. Спящая красавица в хрустальном гробу. Вроде, и жила вполне насыщенной жизнью. Работала, ходила на свидания, спортом занималась, путешествовала. Но все это было… словно за прозрачной оболочкой радужного мыльного пузыря, в котором спряталась. За тонкой, но прочной защитной оболочкой.
Устраивала ли меня такая жизнь? Нет. Но я говорила себе, что это лишь на время. Передышка. Пауза. Энергосберегающий режим. Переведу дух — и все изменится. А если вдруг станет совсем кисло — все брошу и уеду. К морю.
