Впрочем, на мороженое мое она посматривала довольно хищно, но все-таки от захвата воздержалась.
— Слушай, а ты молодец вообще, — она расцвела, но похвала была с подковыркой. — Думал, сядешь на лестнице, заплачешь, и придется тебя за ноги тащить.
Сначала надулась, сморщила нос, потом задрала его к небу.
— Подумаешь! Я на Тибидабо пешком ходила.
— Зачем? — удивился я, вспомнив гору в Барселоне. На самой верхотуре церковь и парк аттракционов. И добраться туда можно на автобусе или на фуникулере.
— Лосиха потому что, — хихикнула она. — Я в январе была. А трамвай и фуникулер зимой только по выходным работают. Поленилась выяснить заранее. Сначала ждала, потом пошла пешком до фуникулера. Ну а дальше — как здесь. Столько протопала — уже обидно возвращаться. А наверху оказалось, что с другой стороны автобус ходит. И вот представь. Плюс двадцать три, а я в куртке теплой. И рюкзак. И пешком. Кажется, что вот-вот, а там… новый поворот.
Разговор плавно перешел на Барселону, и мы так увлеклись, что в результате на остановку бежали галопом. Успели — примчались одновременно с подъехавшим автобусом. Заплатили за проезд, плюхнулись на свободные места.
— Все, бобик сдох, — отдышавшись, Настя привалилась к моему плечу, и я обнял ее. И уточнил:
— Совсем сдох? Совсем-совсем?
— Ну… — она посмотрела искоса. — Не знаю. Совсем… или не совсем…
— Черт, Настя, не смотри на меня так.
— Как — так? — уточнила она. И окинула таким взглядом, что осталось только сумкой прикрыться.
До города доехали быстро, всю дорогу поддразнивая друг друга. Хотел я ее страшно, но видел, что устала. Ничего, будет вечер, будет ночь. Иногда отложенное удовольствие только слаще. Главное — чтобы не слишком надолго.
Настя
Я лежала на кровати с ноутбуком на животе и смотрела куда-то сквозь монитор. Как только дыру в нем взглядом не прожгла.
Нас еще хватило на то, чтобы зайти на рынок. Фрукты — это, пожалуй, единственное, кроме мороженого, конечно, что я могла поедать в промышленных количествах. Хотя… сегодня вот сточила всего Серегиного ягненка. Неловко получилось. Видимо, это было продолжение психического жора.
Такие виражи со мной случались нечасто, но за несколько дней запросто могла наесть килограмма три-четыре. И все уходило почему-то в щеки и грудь. В отличие от мамы, слабым местом которой была пятая точка. Грудь-то полбеды, рабочим размером у меня был, как говорится, второй постиранный, но вот щеки… Получался натуральный хомяк. Впрочем, как только прекращала жрать, все быстро возвращалось на круги своя.
Привычка таскать с чужих тарелок появилась у меня еще в детстве. Шло все от бабушки Нюты, у них в семье это было чем-то таким обыденным. Если у меня на тарелке одно, а у кого-то другое — почему бы не попробовать кусочек? А вдруг мне тоже захочется? Разумеется, я проделывала подобные вещи только с хорошо знакомыми людьми, а не со всеми подряд. Для меня это был своего рода знак доверия. С Сергеем получилось на автопилоте. Сначала я утащила у него из тарелки чевапчину и только потом осознала этот факт. И уж точно не связала с мороженым, поскольку тогда он ничего не сказал. Как будто так и надо.
Сергей стал первым, кто фактически нахлопал мне по рукам. Бабушки, родители, Вовка и еще несколько близких знакомых реагировали спокойно. Точнее, никак не реагировали. Видимо, считали вполне простимым бзиком. И я неприятно удивилась: неужели жалко? Если б он стащил что-то у меня с тарелки, я бы отнеслась к этому совершенно спокойно. Но когда прозвучало, что не мешало бы сначала попросить… Как будто увидела все в другом ракурсе.
Странное дело, у него получалось заставить меня посмотреть на вещи под иным углом. Не только с едой. С ним вообще было не так, как с другими. С самого начала.
Все это уже выходило за рамки приятных и необременительных курортных отношений, от которых не остается ничего, кроме похожих на сон воспоминаний. Когда я окончательно поняла это? Когда вдруг заговорила о своей мечте жить у моря? Нет, тогда это еще можно было списать на «синдром попутчика». Доверить свое сокровенное человеку, пути с которым разойдутся очень скоро и навсегда, — почему бы и нет?
Может, когда так сладко дрогнуло внутри от этого его «Настенька»? Или когда стояли вдвоем в церкви и было в этом что-то таинственное, почти мистическое?
Так или иначе, я поставила на эти мысли блок. Раздвинув свой мыльный пузырь до четвертого сентября. Что потом? Это будет потом. Carpe diem — живи настоящим.
Но была еще одна проблема, отодвинуть которую вряд ли получилось бы так просто.
Когда мы поднялись к себе, я остановилась, вопросительно глядя на Сергея. С одной стороны, устала зверски. После полубессонной ночи и трипа в стиле хард спать хотелось так, что глаза слипались. С другой… не хотелось, чтобы он уходил.
— Иди, — он подтолкнул меня к двери. — Отдохни.
Я скорчила рожу. Сергей рассмеялся, обнял за плечи и сказал на ухо:
— Хочу, чтобы Бобик ожил к вечеру, а не сдох окончательно. Я не любитель насиловать трупы.
