— Мы бы хотели побыть вдвоем, — сказал я тем ледяным тоном, от которого моя команда пряталась под столы, понимая: Валерьевич включил злого начальника, сейчас полетят пух и перья. — У вас есть свой балкон. Этот — наш.
— С какой стати? — взвилась Валечка. — С чего вдруг ваш-то?
— Ты это, братан, потише, — подключился Лешик. — На нашем белье висит, сохнет. Чего говниться-то? Общий балкон. Кто первый встал — того и тапки.
Настя уткнулась лицом мне в спину, и я не глядя дотянулся свободной рукой до ее попы. И сжал слегка: мол, все будет путем, не волнуйся.
— У нас в комнатах балконов нет. Так что этот — наш. Может, позвать хозяйку, чтобы подтвердила? Заодно полюбуется, как вы тут курите, хотя в правилах, которые на всех дверях висят, жирным шрифтом, что это запрещено. Номер вы бронировали по карте, штраф с нее списать — плевое дело. Даю полминуты, чтобы вы отсюда исчезли. Вместе с окурками.
Вряд ли Милица стала бы этим заниматься, учитывая, что даже плату брала наличкой, но прозвучало внушительно. Кстати, я однажды сам нарвался на такую вещь. Не за курение, конечно, а за пользование мини-баром, которое забыл оплатить при выезде.
Помедлив немного, Лешик поднялся. За ним вскочила Валечка, прихватив пепельницу.
- Ну ты посмотри только, какие суки питерские! — это прозвучало, когда они отошли на безопасное расстояние, но явно с расчетом на то, что мы услышим. — К ним со всей душой, а они…
— Ну вот, Серега, и тебя в питерские суки записали, — повизгивая от смеха, сказала Настя, когда дверь за ними захлопнулась — так, что весь дом задрожал. — Нет, ты просто монстр!
Поставив миску на стол, я сел и потянул ее к себе на колени. Хлипкий стул жалобно скрипнул, но выдержал. И всплыло вдруг давно забытое.
Девятый класс, мы гуляли вечером с пацанами, устроились на детской площадке. Пришли девчонки, наши одноклассницы. Я сидел на качелях, ко мне на колени плюхнулась Юлька Муращенко. Про нее чего только не болтали — что вовсю спит с парнями. Мне она вообще не нравилась, но слухи эти будили какой-то болезненный жгучий интерес. Словно ветер из другого мира, где обитал Секс, Великий и Ужасный.
Как будто и не было толстой зимней одежды. Как будто моих голых коленей касалось то самое место, о котором думалось исключительно с охотничьей стойкой ниже пояса. Руки на плечах, губы в сантиметрах от моих… Видимо, Юлька ждала от меня активных действий. Не дождалась, пересела к Витьке Павлову и начала с ним целоваться. Но я успел почувствовать себя капельку причастным к взрослому миру, где все только и делают, что трахаются напропалую. Хотя нет, тогда я обозначал это совсем другим словом. Из тех, которые запрещены цензурой.
Сколько после этого девушек сидело у меня на коленях, но почему-то именно сейчас вспомнилось то самое ощущение нового, неизведанного. Сладко порочного и волнующего.
Настю моя победа над соседями завела с пол-оборота. Она обняла меня за шею, поцеловала — и дальше начался сплошной угар…
— Кажется, на море мы сегодня не пойдем, — пробормотал я, расстегнув под майкой ее лифчик.
— А то моря мы не видали. Лучше… поговорить.
— О сексе? Ну, ты сказала, что о сексе предпочитаешь говорить в процессе.
— Почему нет? — она задыхалась, как будто пробежала стометровку, и ее теплое влажное дыхание, касаясь шеи, растекалось по всему телу.
Прихватив миску и бутылку, мы чуть ли не бегом бросились в ее комнату, где остались мои утренние трофеи. В этот раз все было иначе. Не медленно-томительно, а быстро и бурно. Раздевали друг друга так, как будто боялись куда-то опоздать. И нет, не говорили — не до разговоров было. Даже о сексе. Ну, если не считать, конечно, разговором какие-то невнятные слова и обрывки фраз.
Я уступил ведущую партию ей — как вчера в танце. С удовольствием подчиняясь. Упиваясь тем, как она наклонялась надо мной — сжимая руками плечи, а бока коленями, глядя в глаза… Тонкая, гибкая, с нежной кожей, тронутой загаром.
Кошка. Дикая кошка…
Настя
Нет, ну я уже успела понять, что он не та собака-улыбака, какой казался. Внешне спокойный, добродушный, а глубже… Но я даже представить не могла, насколько это может быть секси. Стоя за ним, видела только профиль — внезапно жесткий. Голос — спокойный, холодный. Такой, что эти две хабалки быстренько скукожились, хотя и попытались сначала рыпнуться. А этот уверенный жест, которым ухватил меня за задницу…
Риэлтор, говоришь? Очень интересно…
Ощущение было такое, как будто зашла с жары в морозильную камеру. И приятно, и дрожь насквозь. И зачем, спрашивается, балкон? Только из принципа. То, что липучки эти к нам вряд ли еще подойдут, уже хорошо. Но как бы Серегу обратно в комнату утащить?
Придумать не успела — оказалась у него на коленях. Опять же, каким властным жестом подтащил к себе… Вовка посмеивался, что я не тормоз, а медленный газ, и был, наверно, прав. То, как в кино герои смотрели друг на друга со смыслом и прямо тут же начинали трахаться, как кролики, казалось художественным приемом. Мне обычно нужно было несколько больше времени. Но сейчас я вдруг поверила: и так бывает.
