Когда-то мы жили в одном доме и дружили с детского сада: я, Лидка, Оля Плотникова и Машка Мышутина, которую звали Мышатиной или просто Мышью. Она и была такой: маленькая, хрупкая, с тонким голоском. Мышка-малышка. Потом учились с ней в одном классе. Оля в параллельном, а Лидка — на год младше. Выйдя замуж за дипломата-африканиста, Оля кочевала с ним по экзотическим странам, и мы не виделись уже года три. В любое другое время я с радостью бы с ней встретилась, но сейчас… Однако ничего не поделаешь, предстояло собрать себя в кулак.
Этот волевой акт отнял у меня полдня. Кое-как одевшись и накрасившись, я заехала в ближайший торговый центр за подарком и цветами. Ехать предстояло через полгорода, на юг. До восемнадцати лет мы с родителями жили в сталинском доме на Варшавской, недалеко от музыкальной школы. Потом они квартиру продали и купили большую на Лесном, а я сняла однушку на Богатырском. А Машка по-прежнему жила там же. Окончила ту самую музыкалку и училище, работала в ней же преподавателем игры на фортепиано. С личной жизнью у нее не клеилось, мужчина, в которого была безумно влюблена, женился на другой, а по мелочам она размениваться не хотела.
На мой звонок открыла одна из Машкиных коллег по школе. Сама Мышь выскочила в коридор следом, чмокнула в щеку, взяла цветы и пакет. Из комнаты, кроме женских, доносился и мужской голос.
— Мышуня? — удивилась я. — Это что? Мужик? Твой?
Она сделала загадочные глаза и дернула подбородком: мол, иди и смотри. Я вошла в комнату и ахнула.
— Привет, Настюша!
Генка встал из-за стола, обнял меня, расцеловал. Сколько мы не виделись? Четырнадцать лет, даже больше. В соцсетях его не было. Бабушка Полина дружила с Генкиной, и кое-какие новости до меня доходили, но после ее смерти я больше ничего о нем не знала. Слышала только, что живет за границей, то ли в Чехии, то ли в Болгарии.
А каким он стал! И раньше-то был очень даже ничего, но сейчас… Не солидный, а такой… богемный. Длинные вьющиеся волосы, эспаньолка, тату на предплечье. Знакомый веселый прищур. Я могла бы влюбиться в него снова — если б не была уже по уши влюблена в другого… Впрочем, на пальце у Генки тускло поблескивало обручальное кольцо.
— Каким ветром? — спросила, сев рядом с ним.
— Грустным, — вздохнул он. — Бабуля умерла. Вчера похоронили. Завтра утром улетаю. Хотел тебя найти, встретиться. Зашел к Маше, она сказала, что ты вечером у нее будешь. Ну и вот… Слушай, тут нам не дадут поговорить. Давай посидим немного, а потом пойдем куда-нибудь?
— Хорошо, — кивнула я.
Кивнула, а сама подумала при этом, что моя жизнь — полный абсурд. И так все превратилось в хаос, а тут вдруг Генка зачем-то нарисовался. Для еще большей неразберихи.
— И вот представьте, — продолжил он рассказ, начатый до моего прихода, — покупаем мы дом рядом с Прагой, оформляем, и тут нам с Верой не дают вид на жительство. Как близким родственникам нежелательного элемента. Дед мой тридцать лет назад, во время «бархатной революции», был военным атташе, и его выставили в двадцать четыре часа как персону нон грата. В архивах осело. А маме Веркиной дали. И вот теперь у нас вид на жительство в Болгарии, а в Чехии можем жить шесть месяцев в году. Так и кочуем туда-сюда. Ну а теща там постоянно. Хотя мне-то что, я брокер, отовсюду могу удаленно работать.
Отбыв честно часа полтора, мы с Генкой ушли.
— Я бы к себе пригласил, но там родители, — сказал он на лестнице. — Пойдем посидим где-нибудь?
— А давай во дворе на скамеечке? Как раньше?
Скамейка на нашем старом месте, конечно, давно уже была другая, но, кроме этого, словно ничего и не изменилось.
— Что с тобой, Настюш? — спросил Генка, когда мы сели и он обнял меня за плечи. — Ты весь вечер как на иголках.
— Ты такой проницательный? — я хотела улыбнуться, но голос предательски дрогнул, а следом задрожали и губы.
— Ты для меня всегда была и будешь особенным человеком, Настя, — он слегка коснулся губами моего виска. — Поэтому да. Проницательный. Во всем, что касается тебя.
Как будто лопнула в груди туго натянутая струна. Уткнувшись ему в плечо, я расплакалась. А потом, всхлипывая, рассказала обо всем.
— Бедная ты, бедная, — Генка гладил меня по голове, как маленькую. — Знаешь, я, конечно, в таких делах плохой советчик, но, может, имеет смысл позвонить? Или написать? Поехать в Москву не предлагаю, потому что, если не захочет с тобой встретиться, это будет слишком тяжело.
— Не знаю, Ген, — всхлипнула я. — Мне кажется, он и разговаривать со мной не захочет. Я только тогда по-настоящему поняла, каково ему было, когда сама о себе в журнале прочитала.
