— Знаешь, мам, я сама таких статей накатала миллион. И лишь сейчас до конца поняла, каково это — когда тебя публично возят мордой по луже, а ты не можешь слова сказать в ответ. Разве что материться на кухне. Иногда полезно бывает взглянуть с другой стороны окопа. И, кстати, поздравь, меня сегодня уволили. Потому что я отказалась писать такую же статью. Ну не конкретно такую, но с публичным раздеванием героя. Во всех смыслах с раздеванием.
— Та-а-ак… — протянула мама, сдвинув брови. — Нормально. И что теперь?
— А что теперь? Найду что-нибудь. С голодухи не умру. С моими подкожными запасами можно года два не работать и ни в чем себе не отказывать.
— Ко мне не хочешь пойти?
— Куда? — поморщилась я и одним глотком допила кофе, хлебнув со дна гущи. — На телевидение? Ты же знаешь, у меня щеки в экран не влезают. А для других тексты писать или редачить — то еще удовольствие. Не волнуйся, не пропаду.
— Ну как знаешь, было бы предложено. Расскажи хоть, как отдохнула.
Вот уж о чем я меньше всего сейчас была расположена рассказывать. Поэтому отделалась парой-тройкой банальных фраз: погода класс, море супер, еда тоже.
— Фотки покажешь?
Ага, чтобы объяснять, что за крендель на каждой второй?
— Я скинула с телефона, там память кончается. Залью в Контакт, посмотришь.
Она посидела еще минут десять и ушла. После чего я тут же выбросила в мусорник журнал. Убрала в посудомойку чашки и остановилась у окна, глядя во двор.
Как ни странно, до этого у меня еще была пусть крохотная, с ноготок, но надежда на то, что все можно исправить. Хотя бы попытаться. Пусть не сейчас, позже, когда все уляжется. Я бы позвонила или написала, постаралась объяснить. Но теперь стало ясно: надеяться нет смысла. Поскольку не просто поняла, а прочувствовала на своей шкуре, что должен был испытывать Сергей, прочитав наброски моей статьи.
Я бы на его месте… Да ладно, сейчас я как раз и была почти на его месте. И я бы, наверно, не простила.
Сергей
Две недели прошли как один бесконечный день, наполненный даже не злостью, а яростью, которая бурлила и требовала выхода. По отношению к кому больше — к Марьяне или Насте? Или к самому себе? Трудно сказать. К чему я был точно сейчас не способен, так это к трезвому анализу. Хотелось что-нибудь разбить, сломать или хотя бы наорать на кого-нибудь. Красная стрелка давления пара подошла к критической отметке. Наверно, если б я не сдерживался, стало бы легче, но привычка в любой ситуации держать себя в руках брала верх.
И только один раз я сорвался и повысил голос на Ларису, опоздавшую с обеда минут на пятнадцать. Вообще-то команда моя была разгильдяистая, чтобы держать их в узде, требовалось немало усилий. Обычно я все сводил в шутку. Иногда довольно злую — но никто не обижался. Воплей от меня точно не ждали. Все замерли в недоумении. Лариса стояла у своего стола, глаза стремительно наливались слезами.
Как тогда у Насти. На набережной. Когда назвал ее шлюхой…
Просить прощения при всех было сложнее, чем сдерживать свою злость. Но пришлось. Лариса растерянно всхлипнула, кивнула, села, обнимая сумку.
Это никуда не годится, сказал я себе, вернувшись в аквариум. Все, хватит!
Как ни странно, этот случай заставил взглянуть на себя со стороны. И картинка получилась неважнецкая. Надо было срочно выбираться, но я завис, в сотый пережевывая свое раздражение, словно корова жвачку. Потребовался волшебный пендель, и получил я его, как ни странно, от Славки.
Оле в наследство от умершей родственницы достался домик в Подмосковье, она хотела его продать и купить квартиру под сдачу. В выходной мы со Славкой поехали в Клин, чтобы я сделал черновую оценку. Когда закончил, нашли ресторанчик, сели перекусить.
— Какой-то ты дерганый, Серег, — заметил брат. — Проблемы?
— Нет, нормально все, — он был далеко не первым, кто задавал это вопрос, и каждый раз я отвечал одинаково.
— С Марьянкой так и не помирились?
— Слав, мы не ссорились, — поморщился я. — Просто все закончилось.
И тут совершенно неожиданно для себя я рассказал о нашей с ней последней встрече.
— Да-а-а, дела, — протянул Славка. — Хотя, знаешь, что-то я не удивлен. Если честно, она мне не слишком нравилась. Красивая, конечно, но… — он пощелкал пальцами. — В общем, не для тебя. Ничего, найдешь другую. Считай, легко отделался. Как хоть в отпуск съездил? Кстати, видел фотки твои в Контактике. Кто это так постарался?
Еще в самолете я сгоряча удалил из телефона все фотографии Насти и те, где мы были вдвоем — селфи и снятые кем-то по нашей просьбе. Потом пожалел, но слава тому, кто придумал облака. Все осталось там. Хотя сохранять их оттуда обратно себе не стал. А в Контакте выложил десяток еще в Петроваце и забыл о них. Несколько видов и моих фоток, сделанных Настей.
— Сам, — буркнул я, зная, как Славка относится к подобному любительскому творчеству.
— Десятиметровая селфи-палка?
— Ну… девушка одна.
