Как мы уже отмечали, в условиях нарастания трудностей режима наличие групп париев оказалось для властей весьма удобным средством смягчения некоторых социальных проблем, в частности растущей преступности. Так, поселения париев (в первую очередь хинин) являлись местом, куда направлялись для отбытия наказания различные нарушители законности и порядка. В состав хинин переводились воры, бандиты (кстати, бандитами тогда часто называли и участников восстаний), лица, исключенные из своих общин, бродяги, а также не имевшие в момент проверки статуса поручителей за их достойное поведение и происхождение [71, с. 119]. В категорию хинин по просьбе родителей, родственников или соседей могли перевести людей недостойного поведения: хулиганов, пьяниц, тех, кто не почитал старших, девушек, бежавших из публичных домов, и т. д. [71, с. 117]. По особому указу сёгуна Есимунэ в состав париев переводили также и тех, кто пытался покончить жизнь самоубийством [86, с. 21].
Роль поселений париев в качестве своего рода амортизаторов любых социальных потрясений особенно возрастала в годы стихийных бедствий и голода, сопровождавшихся разорением огромного количества крестьян и горожан. В эти годы власти часто принудительно переводили в состав сэммин людей, лишившихся средств к существованию. Нередким было и добровольное поселение в бураку бездомных, бродяг, разорившихся хэймин, которые шли на этот крайний шаг, когда только он мог сохранить им жизнь, дать какие-то средства к существованию [71, с. 119];
О масштабах роста числа париев в годы стихийных бедствий можно судить, например, по таким данным. Во время голода в
начале века только в Киото появилось более 700 новых хинин.
В голодном 1714 г. в крупнейших городах страны было зафиксировано в качестве остро нуждавшихся 35 тыс. старых и более 7 тыс. новых хинин. В 1732 г., когда западные районы Японии пострадали от нашествия саранчи, свыше 6 тыс. человек, спасаясь от голода, бежали на восток, главным образом в Осака, где многие из них перешли в состав хинин. Но особенно много новых париев появилось во время страшных 80-х годов XVIII в. [71, с. 122—123].
Однако рост числа париев в условиях стабилизации общей численности населения объясняется не только социально-политическими причинами. Известную роль в этом отношении, несомненно, играли и другие обстоятельства, в частности обычай более ранних браков в среде париев, употребление ими в пищу мяса, а также игнорирование весьма распространенного жестокого обычая ма-бики (прореживания — убийства «лишних» в семье новорожденных детей)7.
Правда, рост численности париев не был постоянным: были и значительные спады. Многие обстоятельства неизбежно вели к снижению общего количества сэммин. Так, в периоды голода и стихийных бедствий смертность в поселениях париев обычно была наивысшей. Для многих, в первую очередь для стариков и одиноких, смерть тогда становилась самым желанным и легким способом избавиться от мучений. Кроме того, в это время усиливался и отток из бураку. Но в целом все же преобладала тенденция к росту численности париев. Группы париев были тем социальным капканом, попасть в который было сравнительно легко, а выбраться — почти невозможно.
Пополнение бураку извне порождало в среде париев новые социальные противоречия, усложняло структуру их групп. Так, например, в среде хинин в связи с этим возникло деление на официально зарегистрированных хинин и бездомных хинин, не признанных властями. В свою очередь, первые из них распадались на три, мало связанные между собой группы: наследственные хинин; отбывающие наказание; экономически и социально деградировавшие представители других сословий [71, с. 121]. Примерно такое же деление имело место и в среде эта.
Практически такое деление не было лишь пустой формальностью, оно отражало наличие значительного антагонизма между старыми и новыми жителями бураку, в первую очередь в производственной сфере. Наследственные жители бураку, особенно те из них, которые добились каких-либо монопольных прав на определенные «виды деятельности, крайне нетерпимо относились даже к угрозе конкуренции со стороны новых поселенцев. Этот антагонизм порождал между ними такую вражду, которая исключала возможность каких-либо контактов, в частности браков. Возникали новые перегородки, имевшие свойства и прочность сословных барьеров. Таким образом, закономерности развития и принципы феодальной структуры действовали во всех ее компонентах.
11 возникновение новых противоречий в среде париев было вполне логичным результатом попыток властей переложить часть своих трудностей на их плечи.
Положение осложнялось тем, что в XVIII в. кроме эта и хинин сохранялось еще значительное количество мелких групп париев, различавшихся между собой по своим занятиям, а также и по сложной гамме оттенков отношения к ним. Одни из них занимали промежуточное положение между эта и хинин, а другие — между париями и хэймин.
