Однако все это не привело к быстрому реальному уменьшению дискриминации париев и презрения к ним со стороны жителей княжества, даже в армии. Так, например, среди населения владения Тёсю в связи с привлечением париев к военной службе распространилось такое пренебрежительное суждение о них: «Во время голода едят и дрянь, а в плохие времена приходится использовать и никудышные войска». А в самих отрядах кихэйтай солдаты-буракумин были объединены в свои особые подразделения, поскольку «обычные» японцы были против совместной службы с «грязными» париями. В составе кихэйтай были созданы четыре сравнительно небольших отряда, состоявших исключительно из сэммин. Даже младшие командиры в них были из жителей бураку. Таким образом в армии, солдаты которой должны были сражаться за общую цель, продолжал строго соблюдаться принцип сегрегации. И тем не менее сам факт включения отрядов париев в кихэйтай, несомненно, стимулировал рост социального самосознания и самоуважения в их среде. Этому способствовало также то обстоятельство, что, как отмечают даже официальные документы, именно военные формирования париев особо отличились в победоносных боях с самураями из сёгунской армии [78, с. 66].
Что касается правительственного лагеря, то на территории, контролируемой сёгунатом, в целом продолжалась политика усиления дискриминации париев. Власти по-прежнему пытались при помощи ужесточения юридических ограничений и регламентаций сохранить старые барьеры, отделявшие жителей бураку от остального населения. Им вновь запретили заниматься такими престижными видами деятельности, как шелководство, прядение, ткачество, производство сельскохозяйственных орудий. Вместе с тем буракумин более настойчиво привлекали к выполнению полицейских и карательных функций. Стремясь затормозить бегство из бураку, что стало ведущей формой сопротивления политике сегре-
гацни, власти с растущим упорством выискивали скрывавшихся среди хэймин париев и возвращали их в свои поселки, причем одинаково жестоко наказывали как беглых сэммин, так и тех, кто помогал им скрываться.
Но даже сёгунские власти были вынуждены, наконец, признать, что одни лишь строгость и непреклонность не могут обеспечить успешного осуществления их социальной политики. В условиях угрожающего развития кризиса правители Токугава пытались спасти и упрочить свои позиции путем маневрирования.
Первые шаги в этом направлении были сделаны еще в 1855 г., когда сёгунские власти приказали начать переселение эта, находившихся под контролем Дандзаэмона, в осваиваемые районы о-ва Хоккайдо [77, с. 151]. В правительственных кругах серьезно рассчитывали таким образом добиться двойной выгоды: без особых затрат стимулировать освоение северных областей и обеспечить смягчение недовольства хэймин и париев в тех районах, где вражда между ними приняла слишком опасный характер. Однако эти меры носили .крайне ограниченный и принудительный характер и поэтому ничего не могли решить. Их практические результаты были весьма ничтожны.
Тогда в 1867—1868 гг., т. е., по существу, накануне своего краха, сёгунат сделал несколько новых попыток завоевать доверие париев, главным образом эта (проблема париев стала в основном проблемой эта). Количество хинин резко сократилось. Они, в первую очередь артисты, повсеместно переходили в состав хэймин (чаще всего в сословия тёнин).
В мае 1867 г. сёгунат обратился к жителям бураку с призывом (с призывом, а не приказом!) собрать средства для пополнения опустевшей государственной казны. Отношение буракумин к этому призыву видно из реакции на него жителей деревни Ватанабэ. Они направили властям послание, в котором выразили согласие всемерно помогать сёгунату, но при условии, если власти отменят практику сегрегации (см. Приложение 21). Характерно, что свою просьбу они обосновали не стремлением добиться социальной справедливости, а констатацией определенной нелогичности практики сегрегации. По их мнению, дискриминацию париев следует отменить уже хотя бы потому, что иностранцы свободно употребляют в пищу мясо и никто не считает, что это чем-то оскверняет их. Ведь они в отличие от париев являются у себя полноправными и свободными людьми, подчеркивали в своем послании жители Ватанабэ.
Эта ссылка на иностранцев весьма любопытна. Она свидетельствует о том, что по мере расширения контактов с Западом японские парии все более приходили к выводу, что идейные принципы дискриминации далеко не абсолютны и не универсальны, и пытались использовать новую информацию для достижения равноправия б.
Естественно, сёгунат не счел возможным пойти так далеко. Но все же резкое ухудшение его положения делало его более
терпимым даже в обращении с париями, в котором стали появляться совершенно необычные, примирительные нотки.
