Идеологическая и политическая оппозиция режиму возникла уже в начале эпохи Эдо. Те социальные и политические принципы, на которых воздвигалось монументальное здание режима Токугава, не могли стать и не стали объектом восторга всех слоев населения. Ведь сёгунат, по существу, защищал интересы только довольно узкого круга привилегированной верхушки. Это обстоятельство и предопределило распространение духа критического восприятия многих сторон действительности феодальной Японии.
О настроениях и взглядах тех слоев общества, которые оказались недовольными политикой Токугава, можно судить, например, по произведениям Ито Дзинсая (1627—1705), талантливого литератора, выходца из деловых кругов. Он весьма четко сформулировал основные претензии этих кругов к сёгунату. Прежде всего, он указал «а огромный вред, который приносит обществу система взаимной слежки и доносов, а также мелочная регламентация, сковывающая творческую инициативу людей. Он отмечал, что крайний национализм, маскирующийся обычно под личиной «патриотизма», чрезвычайно сужает кругозор людей и оглупляет народ. В противовес всему этому он предлагал всемерно распространять просвещение и способствовать более свободному развитию личности [39, с. 59]. В его рассуждениях еще не было какой-то конкретной идеи социальных преобразований. Здесь, скорее, ощущалась надежда на рационализацию и гуманизацию существующего режима. Но даже такие суждения могли породить в обществе беспокойный дух перемен. А это не могло не тревожить власти, для которых самым большим преступлением были любые упреки в их адрес, воспринимавшиеся обычно как покушение на присвоенную ими монополию на государственную мудрость и высшую справедливость. Поэтому многие работы Ито Дзинсая были запрещены. Но, несмотря на это, они ходили по рукам в списках, зачитывались до дыр и способствовали распространению критического восприятия политической действительности.
Критически оценивал многие стороны режима Токугава и видный общественный деятель и ученый Огю Сорай (1666—1728), несмотря на свою приверженность господствующей идеологии. Его критика, если можно так выразиться, была критикой справа. В первую очередь он был недоволен усилением предпринимательских кругов, что, по его мысли, нарушало естественный общественный порядок и развращало народ. Поэтому он предлагал обратить самое серьезное внимание на возрождение и укрепление позиций основных феодальных сословий — самураев и крестьян. Вместе с тем для упрочения нравственных устоев он настаивал на свободе личной жизни человека и необходимости развития наук (в первую очередь западных) и просвещения [66, с. 236].
Видный философ второй половины XVIII — начала XIX в. Яма-гата Дайни, отмечая отдельные недостатки режима, попытался определить ту социальную силу, которая может оказаться достаточно действенной в борьбе с любым общественным злом. Он полагал, что такой силой может стать лишь зажиточное крестьянство, которое только и способно нейтрализовать несомненный вред, как он считал, наносимый стране торговлей [28, с. 193].
Таким образом, эту группу философов в первую очередь волновал нравственный аспект все более усложнявшихся социальных проблем. Однако в своих еще довольно робких попытках определить какие-либо приемлемые способы их разрешения они чаще всего обращались в прошлое, к наиболее консервативным методам
ведения социальной политики. Но, рассматривая социальные проблемы в основном с точки зрения нравственных, этических критериев, они вовсе не считали необходимым что-либо менять в самом характере общественных отношений. Они надеялись избавиться от любого социального зла (от алчности, хитрости, продажности, взяточничества и т. д.) путем нравственного совершенствования людей. Но даже беспредельно преданные режиму конфуцианские философы, третировавшие ремесло и торговлю и превозносившие земледелие, постепенно вынуждены были в какой-то мере учитывать реальность и согласиться, что ремесло и торговля вообще-то сами по себе не слишком низкие виды деятельности. Более того, они даже, оказывается, нужны и полезны обществу. Но вот многие алчные люди, занимающиеся ремеслом и торговлей, якобы и воплощают в себе все общественное зло. И все беды режима проистекают, следовательно, от их аморальности [98, с. 131].
В данном случае философская мысль во многом плелась в хвосте менявшейся действительности, и ее главной целью было лишь определение более эффективных мер защиты феодальной структуры общества. Представители этого направления выступали за ограничение влияния предпринимательских кругов, за консервацию существующих порядков, против каких-либо социальных перемен [98, с. 133]. Однако, в условиях когда в стране росло число людей, не удовлетворенных и напуганных неутешительными результатами реформ-паллиативов, и создавалась более реальная основа для политической оппозиции, развивались и другие философские направления, которые стимулировали стремление к более значительному переустройству общества. Их представители выражали интересы и настроения разных слоев населения.
