Глядя, как они скандируют, как раскраснелись их лица от страсти, с какой ритмичной точностью они выкрикивают эти слова, я впервые задумался, что для Короны и Ковенанта эта женщина страшнее, чем они для неё. Эта мысль могла бы снова разбудить мои инстинкты учёного, если бы не толпа. Распалённые набожностью и несравненным красноречием, они разительно отличались от искателей убежища в Каллинторе, которые увлечённо сидели и слушали мудрость Сильды. Эти больше походили на лающую толпу, которая мучила меня у позорного столба: обычные люди, жестоко обращавшиеся с беспомощным юношей только потому, что им дали на то разрешение. Какое разрешение Эвадина выдала этим людям? Какие страсти она выпестовала в других, начав свой путь мученицы по королевству? Сильно избитый просящий был только началом, и я не хотел принимать участия в том, что будет дальше.
За два дня после этого я попрощался со своими вскоре-уже-бывшими друзьями, хотя они о том и не подозревали. На следующую ночь после проповеди Эвадины я стоял на посту с Брюером, и мы несколько часов отгоняли верующих обожателей. Они по-прежнему во множестве располагались за рвом, но самые пылкие и находчивые не соглашались находиться вдалеке от своей возлюбленной мученицы.
— Но у меня сообщение огромной важности для мученицы Эвадины! — протестующе пищал один из них, когда Брюер вытащил его из канавы. Этот маленький мужичок, наверное, часами полз по залежам дерьма в попытке добиться личной аудиенции.
— Она скорее приговорит тебя к Бичу за то, что ты провонял здесь всё, — сказал Брюер, скривившись от отвращения, и потащил мужичка ко рву.
— Она никогда так не поступит! — настаивал её крошечный поклонник. Он хватался за запястья Брюера, прованивая его рукавицы. — У неё слишком доброе сердце. Прошу тебя, бравый солдат! Она должна услышать моё предупреждение!
Брюер посмотрел на меня, изогнув бровь и, получив в ответ пожатие плечами, поставил коротышку на краю рва.
— Ладно, — сказал он. — Какое именно предупреждение?
Нарушитель оглянулся, наморщив перепачканный навозом лоб, а потом шёпотом ответил:
— Надо быть осторожным, чтобы
Брюер поджал губы, наклонился вперёд и проговорил таким же шёпотом:
— И кто же эти
— Малициты, конечно. — Он снова заозирался и перешёл с шёпота на шипение: — Они думают, что я их не вижу, но я-то вижу. Они поразили каждый уголок этого порта и живут здесь долгие годы. И теперь, когда здесь мученица Эвадина, я боюсь того, что они натворят.
Брюер мрачно кивнул.
— Но видеть их можешь только ты?
— Я вижу их настоящие лица, которые они прячут за украденными масками из плоти. — Он посмотрел на верхние окна дома. — Один из них лорд обмена.
— Да ну? — Брови Брюера взмыли, демонстрируя, как он потрясён. — А кто ещё?
— Мастер Экалд, пекарь с улицы Кроссмарк. И его жена, а ещё их отродье, мелкий жирный говнюк. Так же скупщик с десятого причала, и вороватый писарь из переулка Миддлрич…
— Ну и списочек, — сказал, выпрямляясь, Брюер, и развернул мужичонку. — Иди-ка ты домой и запиши его.
— Я не умею писать…
Его слова сменились жалобными криками, когда сапог Брюера соединился с его задницей, отправив его в ров.
— Тогда сдрисни и учись!
Коротышка некоторое время барахтался во рву, выбулькивая потоки обвинений, включавших, наверное, всех лавочников и важных людей, которых он только встречал. Замолчал он наконец, когда кто-то из верующих за рвом устал от этих криков и начал бросать в него мусор. Выбравшись из рва, он огорчённо зыркнул на Брюера, несомненно добавив его в список замаскированных плотью злодеев, а потом зашагал во мрак.
— А раньше приходила женщина, утверждавшая, что она — мать Помазанной Леди, — сказал Брюер. — Когда я заметил ей, что с виду она примерно того же возраста, она сказала, что рождение случилось посредством союза с Серафилем, который с тех пор хранит её молодой. Для матери Воскресшей мученицы она ругалась настолько грязно, что могла бы посрамить и Торию.
— Как, по-твоему, что бы об этом подумала восходящая Сильда? — спросил я, кивнув на толпу за рвом. После проповеди она поредела, но задержались ещё сотни человек, которые в своей набожности собирались вокруг костров. То и дело раздавались кличи «Щит и меч!» и «Внимайте Воскресшей мученице!». Мне они казались в равной степени раздражающими и тревожащими.
— Этого не узнать, — ответил Брюер, хотя по неловкости в его глазах я понял, что он не раз обдумывал этот вопрос. — Ты же записывал её завещание, — указал он. — Разве сам не знаешь?
— Она многое предвидела, но только не это. — Я перевёл взгляд на окно Эвадины, уже закрытое ставнями, за которыми сиял яркий свет. — Только не её.
— И всё же, вот она, настоящая живая мученица, реальная, как ты или я. — На его широком грубом лице появилась напряжённая, но искренняя улыбка человека, довольного тем местом, куда его поставила жизнь. И хотя я знал, насколько бессмысленно спрашивать его о путешествии со мной и Торией, но теперь понял, что это ещё и опасно.
