Я рассказала, как Балфус Блэкуордс привел меня в церковь с – именно так я и выразилась – намерением продать меня Экклезиархии. Но я не сказала ей ни о записной книжке с заметками Лилеан Чейз, которую, насколько я знала, Лайтберн до сих пор носил с собой, ни об Ордосе, ни о Когнитэ. Но, из чистого любопытства, упомянула «Короля» и «восемь» - в том же контексте, в котором их упоминали при мне.
- Еще тот человек Блэкуордса, Лупан – говорил о «программе», - сообщила я.
- И все эти слова незнакомы тебе? – поинтересовалась Элаис Каторз.
- Мне кажется, это не совсем обычные названия для знакомых мне вещей, - предположила я. – На мой взгляд, «программа» - это то, чем занималась Зона Дня, развитие способностей парий и подготовка из них высококлассных агентов для служения человечеству.
- Думаю, ты права, - произнесла она.
- И всем этим занимаются Король и Восемь, они – часть тех властей, что контролируют Зону Дня, - продолжала я.
Она кивнула.
- Эти названия вам знакомы? – спросила я.
- Орфей – это другое имя Короля, так же известного как Король в Желтом или Желтый Король, - сообщила она. – Он почетный титул, если угодно, обрядовое имя, которое носит глава тайных агентов в субсекторе Ангелус. Насколько помнит моя семья, Желтый Король был всегда. Впрочем, сомневаюсь, что это был один и тот же человек.
- А Восемь? – спросила я.
- Его ближний круг. Соратники и конфиденты Короля. Его советники. Его приближенные. Те, кто посвящен в его тайны. Я не знаю, сколько их.
- Думаю, восемь? – предположила я.
Она взглянула на меня с заметным удивлением, потом улыбнулась, словно я произнесла нечто, что никогда не приходило ей в голову.
- Конечно, ты права, - произнесла она. – Так оно и есть.
Хотя я и старалась быть как можно более осторожной, желание задать следующий вопрос оказалось сильнее.
- Когда вы сказали «глава тайных агентов», вы имели в виду Инквизицию, не так ли?
- Ну да, - ответила она. - …конечно. У тебя какие-то сомнения?
- Нет. – коротко ответила я.
- Хорошо.
- Еще я слышала слово «граэль», - сообщила я.
Никакой реакции. Она и глазом не моргнула.
- «Граэль» - особое понятие, - произнесла она без долгих размышлений. – С точки зрения древней эзотерической традиции человечества, это важный символ. Граэль. Точнее – «грааль». Буквально, это слово означает чашу или потир, который содержит некую вечную и неизменную сущность божественного происхождения. В древних верованиях, например, в Катерической Церкви, грааль считался священной реликвией, хотя и не был чашей в буквальном смысле слова.
- Вы говорите о верованиях и религии, которые существовали до Культа Императора? – спросила я.
- Да. До культа, до Экклезиархии, до Лектицио Дивинатус. Более того, до войны, которая объединила Терру и положила начало Великому Крестовому Походу. Тогда существовало множество верований, и миф о граале был частью многих из них.
- Значит, речь идет о символе? – уточнила я.
Она кивнула и сделала еще глоток воды.
- Это слово использовалось как закодированное определение для многих вещей. Например, считалось, что грааль – это чаша, из которой персонаж, олицетворявший мессию, пил во время церемониального ужина, и таким образом эта чаша обрела мистические животворные свойства. Также считали, что грааль был сосудом, в который собрали капли крови погибшего мессии, и, благодаря этому, он также был благословен. В других религиях это слово понимали менее буквально: грааль сохранял кровь в том смысле, в котором «кровью» называют «род» или «семью». Кровь как генетическая память потомков мессии. Таким образом, граалем мог быть даже человек.
- То есть все это символизировало генетическую память? – спросила я.
Элаис Каторз пожала плечами.
- Полагаю, речь шла скорее о наследовании. Наследовании и передаче всего, что ценно, от одного поколения к другому: неважно, идет ли речь о генетических признаках, информации, данных, практических умениях. В других традициях грааль олицетворял тайное знание архитекторов, которое они передавали друг другу среди своего братства. В древние времена знания и навыки архитекторов считались великой ценностью. Они называли себя масонами – теми, кто умеет строить здания из камня, а точнее, теми, кто в силах возвести дом для бога.
- Дом божий. A maison dieu, - заметила я.
Она улыбнулась.
- Вот именно. Зо-на Дня. – заключила она, и я заметила восхищенный блеск в ее глазах. – Прими мои поздравления, ты отлично знаешь Древнюю Франку. Строительство храмов было древнейшим актом веры, и те, кто знал, как его совершить, высоко ценились. Такие храм-овники, еще будучи новициями, послушниками, проходили тайное обучение в круге своих собратьев. И, конечно…
Неожиданно она умолкла и, казалось, задумалась о чем-то.
- И конечно – что? – произнес Лайтберн. Эти слова недвусмысленно свидетельствовали о том, что разговор гораздо больше заинтересовал его, чем он хочет показать. Я предположила, что человек, который когда-то жил в храме и подчинял всю свою жизнь установленным там порядкам, непременно должен был прислушаться к подобной беседе.
