Впрочем, удача тут же от меня отворачивается. Сегодня явно не мой день. Девушка, сидящая за толстым, словно в банке, окном кассы, машет на меня руками. Я не понимаю, что она хочет сказать. Для общения в стекле кружочком проделаны дырочки, но голос кассирши все равно едва слышен, причем неотчетливо. Кроме того, отверстия проделаны слишком низко, поэтому из желания быть услышанным мне приходится к ним наклоняться. Кассирша разводит руками: сломался компьютер, который печатает билеты. Мне придется подождать. Дует ветер. Постепенно подтягиваются другие туристы. Все кутаются как могут. Со стороны мы, наверное, напоминаем заключенных ГУЛАГа.
Очередь растет. Вскоре за мной уже стоит толпа человек в пятьдесят-шестьдесят. И сколько вот так вот можно ждать во Франции? Вряд ли вам кто-нибудь ответит на этот вопрос. Кассиры слоняются без дела и смеются. Они легко одеты: должно быть, у них там внутри тепло. Они курят. Разговаривают. Перед нами словно разворачивается сцена из немого кино. Приходит «спец». «Наверняка это и есть компьютерщик», — думаю я, поскольку он в бежевом свитере, а на ногах у него брюки, тогда как у всех остальных — джинсы. Он ныряет под стойку, копается там, в отчаянии смотрит на компьютеры, переводя взгляды с одного экрана на другой. Когда одна из кассирш подходит к стеклу, я кричу сквозь дырочки:
— Вы можете выписать билеты от руки?
— Нон, месье, — качает головой она.
Ну что ж, по крайней мере, у меня есть время подумать над тем, где я буду обедать. Пожалуй, остановлю свой выбор на бистро на первом уровне — «Высота 95». Но вкусно ли там кормят? Пока я жду, можно побиться об заклад с самим собой. «Элиор груп» — французская компания, ежегодный доход которой составляет два миллиарда триста миллионов евро. В ней работает сорок пять тысяч человек. В распоряжении компании находятся десять тысяч шестьсот ресторанов и закусочных, разбросанных по всей Европе и Южной Америке. Она занимает третье место в рейтинге продовольственных компаний Европы. Большая часть ресторанов и закусочных при французских музеях и выставочных залах принадлежит ей. В ведении одного из филиалов корпорации находятся закусочные при Эйфелевой башне. Лувре, Версале и Музее Орсе. Вкусно ли готовят в закусочных и ресторанах, принадлежащих корпорации с таким размахом? Имеет ли размер значение? Я ставлю десять евро против тридцати, что останусь доволен.
Меня словно бьет молнией. Мой взгляд оказывается прикован к молодой хрупкой женщине с вьющимися, светлыми как солома волосами, волнами ниспадающими ей на плечи и доходящими до локтей. Она выглядит так, словно явилась в этот мир из какой-то знаменитой мелодрамы шестидесятых… Например, «Мужчина и женщина». Женщину я вижу, а вот мужчины не наблюдается. Она кутается в черное шерстяное пальто. Подняв каракулевый воротник, слегка притоптывает от холода ногами в сапогах до колен. Мы переглядываемся. Обмениваемся улыбками. Нет, я не собираюсь оставлять свое место — ведь я первый в очереди. Но при этом не имею ничего против, если женщина присоединится ко мне. Она тоже не возражает.
Когда компьютеры в кассах Эйфелевой башни оживают, у нас на носах успевают вырасти сосульки, а дети уже рыдают в голос. Кассиры за стеклом (судя по их внешнему виду, с большой неохотой) расходятся по рабочим местам. Мы ждали тридцать пять минут. Я плачу четыре десять и покупаю билет на первый уровень (билет на самый верх стоит одиннадцать евро). Обычно билеты на первый или второй уровень никто не берет, но сегодня вершина башни затянута облаками и даже у ее подножия отвратительная видимость. (Да, кстати, надо сказать, что на самой верхней точке мне уже доводилось раньше бывать.)
Лифт достаточно большой и вместительный. Он быстро наполняется. Осталось фактически единственное свободное место — рядом со мной, в углу. Туда проскальзывает девушка в черном пальто с каракулевым воротником. На ее лице едва заметная улыбка. Я решаю воспользоваться возможностью:
— Вы в Париже в первый раз?
— Да, — скрипит она. Очень смешной голос. Я пытаюсь скрыть изумление. Примерно так скрипят тормоза в метро на перегоне от Инвалидов до Латур-Мобур. Голос очень странный. Может, она простыла?
Девушка говорит, что приехала из Финикса, что в штате Аризона.
— А вы?
Я рассказываю о себе. Двери лифта закрываются. Девушка сообщает, что она медсестра, работает в интенсивной терапии и реанимации. Я реагирую очень шаблонно, ничего оригинального, впрочем, в таких разговорах никогда особо не блещу. Выдавливаю из себя нечто вроде: «Ух ты, наверное, вы навидались ужасных вещей. Черт. Н-нда. И как вы там выдерживаете?» Она вежливо кивает и покорным, преисполненным печали голосом отвечает, что уже привыкла. «И надолго вы сюда приехали?» — спрашиваю я. Оказывается, на неделю.
Лифт скользит вперед по стальному скелету башни. Не успеваю и глазом моргнуть — уже первый уровень. Здесь выхожу только я. Начинаю пробираться к выходу. «Может, встретимся, когда поедете вниз», — жалостливо говорю я ей, глядя на закрывающиеся двери. Она улыбается и машет рукой.