- Ваш указ фальшивый! - честно, даже не мигнув, заявил де Бюгонь. - Бумаги подобного рода скрепляются рукою министра полиции, а... Где же здесь подпись хотя бы префекта Паскье?
- Что за глупая формальность? - вмешался Мале. - Подписи Паскье вы не видите, но меня-то вы хорошо видите?
- Вас, да, вижу...
- Так какую же еще фурию вам надобно?
- Простите, генерал. Но, разбуди меня сегодня сама фурия, я бы удивился меньше, нежели увидев здесь вас, ибо никакая фурия не стала бы хлопотать об освобождении генералов Лагори и Гидаля. Потому сейчас я потребую от вас одного...
- Ну! Скорее, - торопили его.
- Скоро не получится. Я вынужден отправить посыльного на набережную Малакке, чтобы этот указ подтвердил сам министр.
Миг раздумья, и спальня наполнилась хохотом Мале:
- Вот задача, ха-ха! Сразу видно, что он только что проснулся... Какой министр? Да ведь герцог Ровиго уже объявлен сенатом вне закона, почему и подпись его не имеет значения. Наконец во Франции нет уже герцогов. Все французы с гордостью именуют себя свободными гражданами республики...
Мишо де Бюгонь был смелым человеком, но и он стал мелко дрожать под своим одеялом. Мале подал ему панталоны:
- Мы отвернемся, щадя вашу стыдливость. Одевайтесь, майор, поскорее. Сразу начнем открывать замки камер!
***
Первым делом он освободил корсиканца:
- Боккеямпе, выходи! Наступил час, когда ты сможешь отомстить за свое поруганное отечество...
Гидаль с вечера крепко подвыпил. Накануне Савари-Ровиго объявил, что в Марселе его ждут не дождутся инквизиторы трибунала. А потому, услышав лязг дверных запоров, рубака решил не сдаваться без драки. Фитиль ночника он сразу задул, и в темной и тесной камере началась страшная потасовка.
- Мой сатана сильнее вашего! - орал Гидаль, выкручиваясь из дружеских объятий. - Можете стрелять в меня, только бы все это кончилось! Плевал я на всех императоров...
- Опомнись, Гидаль, - говорил Мале. - Какой император? Его давно нет, а плюешься в меня... Хлебни вина и выслушай, - успокоил он друга. - Тебе командовать гвардией сената...
Два стражника уже вывели из камеры заспанного генерала Лагори, который держал в руках свои пожитки.
- Это ты, Мале? Чего будишь людей так рано?
- На том свете выспишься... Иди ближе, слушай: тебе предстоит сразу арестовать герцога Ровиго, ведь ты назначен на его пост - министром полиции.
- Я министр.., вот как? - малость оторопел Лагори. - Вот поеду и наведу порядок. Теперь-то полиция не станет хватать людей прямо на улице... Где брать герцога Ровиго?
- В его же отеле на улице Святых Отцов. Поторопись, да прихвати с собою капитана Пиккереля с его солдатами. Лагори показал на свой узел с вещами:
- Не знаю, куда деть все это?
- А что у тебя там?
- Да всякое барахло бездомного солдата.
- Бросай все к дьяволу!
- Ладно. Я поехал.
- Торопись, торопись, - горячил друга Мале.
***
Вот она, улица Святых Отцов... В окнах кабинета герцога Ровиго всю ночь не угасал свет. Министр полиции торопливо дописывал очередное послание к Наполеону, чтобы утром оно с курьером уже полетело в глухие просторы России... Герцог писал размашисто и скоро, отбрасывая со лба косую челку; от его вещей и одежды сильно пахло мускусными духами. В кабинете с вечера было жарко натоплено, теперь между лопаток министра полиции выступал едучий пот, пропитавший его сорочку.
Донесение было обычным - в империи все спокойно! Закончив составление рапортов, герцог Ровиго откинулся в глубину кресла и, полузакрыв глаза, прослушал мелодию старинного менуэта, исполненного часами-курантами. Напряженная трудовая ночь была на исходе... Он встал и, собрав бумаги, вызвал секретаря.
- Все это можно отправлять с первым курьером, - наказал он. - Я чертовски утомлен и потому прошу передать моей жене, чтобы утром она воздержалась от посещения меня.
Секретарь сортировал бумаги. В неостывшие сургучные печати на пакетах он вставлял голубиные перья - как требование повышенной скорости, чтобы курьеров нигде не задерживали.
- Ваша светлость, не прикажете ли разбудить вас в том случае, если возникнет какое-либо неотложное дело?
- Я не вижу никаких причин для возникновения подобных дел, - ответил министр. - Сейчас лишь один пожар способен разбудить меня, настолько я устал сегодня... Идите, дружок!
Секретарь с поклонами удалился. Тщательно закрыв за ним двери с очень сложной системой замков, герцог разделся догола, накинул длинную сорочку и с блаженством окунулся в царство атласных пуховиков. Половинка страницы любовного романа на сон грядущий - и свет гаснет в окнах министра...
Это был час, когда Десятая когорта уже занимала Париж для будущей республики генерала Мале.
Герцог Ровиго крепко спал.
Не будем мешать ему - скоро его разбудят.
***
Три генерала, три республиканца, уже начали взламывать империю Наполеона, которая в Европе почиталась нерушимой. Совсем недавно Мале перемахнул через стену "Maison de Sante" - навстречу заветам своей якобинской юности.
