Пышный золоченый альков в стиле ампир укрывал графа и графиню Гюллен. Нет, что ни говори, а бывший водонос из прачечной неплохо устроил свою жизнь. Горничная внесла на подносе свежий номер газеты "Монитор", графиня сразу же развернула ее листы, отыскивая сведения из России.
- Фи! - сказала она прислуге. - Опять неровно прогрели газету: с этой стороны холодная, а здесь обжигает, как утюг.
- Ты всегда к ней придираешься, - вступился Гюллен за горничную, как и подобает демократу (хотя бы в прошлом).
- А ты всегда ее защищаешь. Тебе кажется, что я не знаю всех твоих шашней?.. Отвернись от меня, не могу слышать запах паршивой мастики. Что за гадость ты пьешь?
- Прости, моя сладость. Буду дышать в сторонку... Он покорно отвернулся к стене и теперь едва-едва ощущал своим плоским задом нежный и горячий бок графини Гюллен.
- Опять победа! - сообщила супруга, пробегая газету. - Варвары бегут, а наш император, как всегда, торжествует!
В передней послышался странный шум, чьи-то голоса.
- Кто бы это мог быть? - насторожилась графиня. - Запрети своим подчиненным врываться в наш дом, когда они хотят.
- Это, наверное, Дузе, - вслух подумал Гюллен. - Старики, они очень любят начинать день пораньше.
- Но пускай не входит сюда, - заволновалась графиня. - Я не хочу, чтобы даже кастраты видели меня без парика...
Дверь с грохотом разлетелась. Раздались тяжелые шаги, а чьи-то руки бесцеремонно распахнули занавес алькова.
- Ты узнаешь меня, Пьеро? - раздался голос.
- Ай! - пискнула графиня, натянув на голову одеяло. Два коменданта Парижа смотрели один на другого: один должен уйти, а Мале должен заступить на его место. В окнах спальни уже забрезжил рассвет.
- Нет, - сказал Гюллен, - я тебя не знаю.
- Неужели не помнишь меня, "черного мушкетера"?
- Мале! - выкрикнул Гюллен. - Неужели ты, Мале?
- Да, это я.
- Но что привело тебя сюда.., в такую рань?
- Вставай. Сейчас все узнаешь.
- Что такое? - побледнел Гюллен.
- Ты больше не комендант Парижа. Правительство назначило на этот пост меня... Поднимайся! И будь любезен отдать мне шпагу, а заодно выложи и печать штаба Первой дивизии.
Гюллен сел на роскошной постели.
- Я, кажется, служил исправно, - начал бормотать он. - Но если... Впрочем, я привык повиноваться... И если ты говоришь, что надо... Я ни в чем не виноват. Ты сам знаешь, моя верность императору никогда не вызывала подозрений. Нет ли ошибки?
Мале резким громовым голосом оборвал его:
- Хватит блудить словами о верности! Твой император убит в России... Вот тебе и указ сената, подтверждающий мои слова. Если хочешь, я прочту его вслух, а ты пока одевайся...
Мале прочел указ, Гюллен накинул халат. Руки его тряслись, и тут на помощь своему мужу пришла графиня Гюллен.
- А где же приказ? - выглянула она из-под одеяла. - Мой друг, у этого генерала, если он принимает у тебя пост, обязательно должен быть на руках и приказ военного министра графа Дежана... Скажи, чтобы он показал его тебе!
- Да, да, да! - ухватился за эту мысль Гюллен. - Как это я не подумал сразу? Потрудись, Мале, прежде показать мне бумагу от самого Дежана.., почему я должен верить словам?
Мале почти с отвращением ответил ему:
- Напрасно не веришь мне, Гюллен. Ну, давай, пройдем в кабинет, и я покажу тебе приказ.., от самого Дежана! Гюллен провел своего преемника в кабинет.
- Посмотрим.., посмотрим, - жалко бубнил он. Когда же обернулся, прямо в лицо ему смотрело дуло громадного пистолета, направленного точно - в рот!
- Опомнись, - прошептал Гюллен, и, опрокидывая мебель, он начал отступать в глубину комнаты. - Пожалей меня, Мале...
- А ведь ты, Пьер, был якобинцем, - сказал Мале и выстрелил. - Так вот тебе.., как и хотел ты.., от Дежана!
Жестоко раненный в челюсть, Гюллен свалился на ковер. Полуголая графиня, забыв о приличии, рванулась в кабинет. Мале пропустил ее и, подумав, дважды повернул ключ в замке дверей.
Теперь генерал Гюллен был не опасен.
***
Гораздо позднее Савари вспоминал, что "планы Мале осуществлялись безукоризненно, ни один из батальонов Парижа не оказал сопротивления". Французам, особенно солдатам, была уже безразлична судьба Наполеона - великого из великих.
- Ну и черт с ним! - здраво рассуждали они. - Хоть развяжемся с этой войной да разойдемся все по своим домам...
На улицах слышались возбужденные голоса:
- Наша армия в России погибла полностью! Конечно, в "Мониторе" об этом писать не станут. Это надо соображать самому. Разве не знаете, что Кутузов уже вошел в Варшаву?..
Между тем генерал Дузе, недоумевающий, все еще изучал врученные ему приказы. Советовался с подчиненными:
- Я вижу ряды когорты из окон своего штаба. Да, вот они. Вот и приказы. Но кто мне объяснит, что все это значит?
По словам герцога Ровиго, "Дузе совсем потерял голову и, боясь ответственности, решил покориться" обстоятельствам. Но ему не хотелось подвергать аресту капитана Лаборда:
- Давно причислен к моему штабу! Такой милый, такой услужливый офицер.., он ведь может обидеться.
