- Что ты делаешь? - заорал он на офицера Десятой когорты. - Какое ты имеешь право арестовывать меня, самого Демаре! Я тебя, сукина сына, завтра же отправлю в Кайенну!
У офицера отец умер в Кайенне, и это решило судьбу Демаре. Офицер схватил его за глотку:
- Придушу сразу! Довольно ты издевался над честными французами. Дайте ему штаны.., и тащите прямо в Ла-Форс!
- Что случилось? - попятился Демаре.
- Республика! - гордо отвечал офицер когорты. - Ты арестован не мною, а народом... Посидишь - станешь умнее...
Демаре и Паскье встретились у ворот Ла-Форса.
- Паскье, ты что-нибудь понял в этой истории?
- Понял только одно - императора не стало.
- Для нас, Паскье, добром это не кончится.
- Да! Судьба империи была и нашей судьбой... Мишо де Бюгонь приветствовал их дружеским поклоном.
- Обещаю вам самые удобные камеры, - посулил он от чистого сердца. - До этого в них сидели два генерала - Гидаль и Лагори. Будьте любезны проследовать за мною...
Демаре отвечал майору бранью:
- Не издевайся! Неужели ты нас посадишь?
- Сажаю не я, - ответил комендант, - я лишь охраняю посаженных. Ничего, утешил он, - и здесь люди живут.
Перед взором Паскье, словно пасть чудовища, открылась скважина секретной камеры, и он в ужасе разрыдался:
- Боже милосердный, за что?.. За что мне это?
- Ну, сударь, - сказал де Бюгонь, - с таким настроением вступать в тюрьму не советую. Тут и без вас горя хватает...
Затем, оставив всякую сентиментальность, майор де Бюгонь достал ключи, и за верными псами империи сухо щелкнули замки. Дома коменданта ожидала жена.
- Бедный Мишо, ты сегодня еще не выпил кофе.
- Все некогда. Наливай поскорее... Чувствую, день будет горячий. Интересно, кого привезут следующим?
***
Итак, Париж понемногу уже переходил в его руки. Мале выслушал о занятии банка, казначейства и городской ратуши, велел Бутри оставаться на посту префекта, а сам верхом поскакал к Вандомской площади, где его ожидал Боккеямпе. На этой же площади размещался штаб парижского гарнизона, а неподалеку жил командующий войсками генерал Пьер Гюллен...
Скромный часовщик из Женевы, работавший потом в прачечных Парижа, этот Гюллен был когда-то приятелем Мале. Вместе ходили на штурм Бастилии, плечо к плечу шагали в боевых походах. Но теперь рубаха-парень стал графом империи Наполеона, женился на гордой аристократке, верой и правдой служил престолу, и Наполеон высоко ценил службу Гюллена; там, где требовались особая твердость и жесткие меры, там всегда появлялся граф Гюллен, рука которого карала беспощадно. Взята Вена - Гюллен губернатор Вены, пал Берлин - Гюллен комендант Берлина. "Я иду на Москву, - говорил Наполеон на прощание, - и ты оставайся комендантом Парижа... Если понадобится, я вызову тебя в Россию и отдам тебе азиатскую столицу". Но сейчас Гюллен охранял для Наполеона столицу Франции, и клыков этого зверя следовало бояться...
- Что будем делать с Гюлленом? - спросил Боккеямпе.
- Я решу с ним по совести, - ответил Мале... Первая торговка появилась на площади. Генерал купил у нее лепешку с тмином, жевал ее на ходу.
- Солдат выстроить перед штабом, - приказал он. - Ни единого человека не должно выйти оттуда. В каждого, кто осмелится выбежать на площадь, стрелять боевым патроном.
Солдаты повиновались беспрекословно, оцепив здание штаба парижского гарнизона. Мале откусывал от лепешки, издали наблюдая, как маршируют люди. Потом оглянулся, с тревогой посмотрев на восток, определяя время. Солнце наплывало на Европу - в России уже начался горячий боевой полдень. И генерал Мале вдруг ощутил себя ее союзником в этой великой битве. Союзником тех безымянных мужиков-партизан, выходивших против Наполеона с вилами и рогатиной, как на волка, забравшегося в мирную овчарню. Что-то неуловимое, но вполне реальное как бы протягивалось отсюда, от Вандомской площади в центре Парижа, в заснеженные просторы возмущенной России...
- Придвиньте барабан, - велел генерал.
Тут же, под открытым небом, Мале писал на барабане помощнику коменданта столицы - генералу Дузе. Он выражал в письме полное почтение к старому солдату, говорил, что ему приятно служить с таким славным воином...
- Беги и отдай Дузе, - наказал Мале корсиканцу. - Старик произведен в следующий чин. Я слышал, он разорен процессом: ордер на сто тысяч франков обрадует его.
- Что еще? - спросил Боккеямпе.
- Тут все сказано. Дузе сразу же оповестит войска в Версале, Сен-Дени и Сен-Жермене... Смена правления и республика должны обрадовать всех честных французов.
- А ты - к Гюллену?
Мале дожевал лепешку и поднялся с барабана.
- Да, - ответил он сумрачно. - Я решу с ним по совести, как этот ренегат и заслуживает от судьбы...
В это же время Мале вручил письмо с приказом об аресте капитана Лаборда: "Он слишком непопулярен, чтобы можно было оставлять его на свободе... Лаборда немедленно арестовать!"
- Этот вреднейший Лаборд, - добавил Мале на словах, - способен испортить любую музыку. Пусть Дузе не медлит...
***
