- Император убит.., да здравствует Республика! Барабаны заглушили бы вопли отчаяния бонапартистов, а для легковерных парижан были заготовлены прокламации на бланках сената. Мале казалось, что французы устали приносить жертвы своему "Минотавру", он сумеет увлечь гарнизон за собой, а сам Бонапарт уже не осмелится вернуться в Париж, отвергающий его ради мирной жизни... Паскье навестил министра Фуше.
- Выходит, что Сорби был прав, - сказал он. - Генерал Мале имеет своих людей даже в сенате. Иначе откуда бы взялись эти официальные бланки, на которых напечатаны криминальные слова: "Бонапарта нет, долой корсиканца и его полицию, отворим все тюрьмы Франции настежь..." Что скажете вы теперь?
- Мале.., спятил, - сказал ему Фуше.
- Напротив, - возразил Паскье. - Мале как раз очень здраво учитывал настроения публики в Париже...
Мале поместили в секретную камеру. Мишо де Бюгонь сам проверил засовы и с тех пор носил ключи от темницы мятежного генерала на груди - подле дешевого солдатского амулета.
- Бедный Мале, - признался он толстухе жене. - Конечно, он малость рехнулся: в самый-то торжественный момент, когда весь Париж возносит хвалу императору за его победу, и вдруг явиться в святом алтаре.., с барабанным боем! Да, такое не каждый придумает. С этим Мале надо быть осторожнее...
Мягкими, но скорыми шагами горца Мале обходил камеру по диагонали крест-накрест. Он размышлял. Он анализировал.
***
Через год состоялось бракосочетание разведенного Наполеона с молоденькой австриячкой. По этому случаю была дарована амнистия, которая не коснулась ни Мале, ни его филадельфов. Жозеф Фуше получил титул герцога, но его подозрительные колебания уже не располагали Наполеона к доверию; на пост министра полиции выдвигался Савари (он же - герцог Ровиго).
Однако Мале до сих пор ни в чем не сознался, а упорство генерала смутило даже сановников империи, склонных поверить в его невиновность. Ощутив это, Мале личным посланием потревожил услады новобрачного. "Я постоянно жду Вашей справедливости, - писал он Наполеону, - но вот прошло уже два года, а я все еще в заключении". Одновременно с этим Савари получил ходатайство от мадам Мале о пересмотре дела ее мужа...
Между Савари и Демаре возник краткий диалог:
- Черт побери, так кто же этот Мале?
- Всего лишь бригадный генерал.
- Виноват он или оговорен? - спрашивал Савари... Не так давно в Ла-Форсе освободилась камера: Мале лишился приятного соседа, аббата Лафона, выступавшего в защиту папы римского; священника, как повредившегося в разуме, перевели в клинику Дебюиссона. В эти дни, составляя рапорты о поведении узников, де Бюгонь начал отмечать "ненормальную веселость бывшего бригадного генерала". Жене он говорил:
- И с чего бы ему веселиться? Впрочем, этот аббат Лафон тоже был хороший дурак... Я вот думаю: неплохо бы нам отправить и Мале на лечение, пока еще не поздно...
Однажды он еще не успел позавтракать, когда ему доложили, что генерал Мале выразил настоятельную необходимость видеть коменданта тюрьмы у себя в камере.
- В такую-то рань? Чего ему надобно? - Однако не поленился подняться в башню. - День добрый, генерал! Мале смахнул с колен курчавые стружки:
- Велите прибрать в моей камере, господин майор. Новый министр наверняка пожелает нанести мне визит...
- Герцог Ровиго? - изумился майор. - С чего бы это?
- Велите прибрать! - кратко закончил Мале... Спустившись в свою квартиру, старый комендант - в ответ на вопрос жены - лишь небрежно отмахнулся, как от мухи:
- Надоел он мне! Опять какие-то бредни... Но караульный уже дергал шнурок колокола, возвещая о прибытии в тюрьму высокого гостя. Мишо де Бюгонь жестоко поплатился за свою недоверчивость: он был вынужден встретить министра в халате, в туфлях на босу ногу. Герцог Ровиго (тоже старый республиканец!) похлопал коменданта по животу:
- Берите пример с меня: я давно уже на ногах... Министр действительно навестил генерала Мале, и тот встретил его за верстаком, стоя по колено в стружках.
- Вы, я вижу, - начал герцог любезно, - недаром проводите здесь время. Что это будет у вас - табуретка?
- Скорее, престол великой империи. Мне осталось только выдолбить круглую дырку посередине...
О чем они рассуждали затем, майор не все расслышал, но Мале дважды возвысил перед министром голос.
- Какие глупости! - фыркал он. - Изменить нации, к которой сам принадлежишь, нельзя. Изменить можно только правительству. Вам должна быть известна эта классическая формула. А о будущем человечества никак нельзя судить по его настоящему, ибо настоящее очень часто бывает обманчиво...
Ровиго что-то отвечал, но Мале взбунтовался снова.
- Пока нации имеют идолов, - гневно выговаривал он, - равенства быть не может, ибо властитель, хочет он того или не хочет, но он все равно стоит над судьбами людей...
Дверь с лязгом распахнулась, и герцог Ровиго, запахиваясь в малиновый плащ, поспешно выскочил из камеры Мале:
- Газеты не присылать. Верстак отберите.
- А.., телескоп? - спросил де Бюгонь.
- Звезды тут ни при чем. Оставьте...
