Однажды ночью майор Мишо де Бюгонь был разбужен по тревоге: в камере генерала Мале слышны чьи-то голоса. Накинув халат, ветеран поспешил в башню. Сомнений не было - Мале с кем-то разговаривал. "Неужели и правда спятил?.." Майор откинул шторку и в ужасе закричал:
- Боккеямпе! Вы-то как сюда попали?
Пока он возился с ключами, отпирая засовы, случилось чудесное превращение: мирно похрапывал Мале, а больше никого в камере не было. Комендант кинулся бежать на другой этаж, он открыл камеру корсиканца - тот дрыхнул, словно окаянный.
- Что за чертовщина! - перепугался майор... Утром он нанял трубочиста, которого и спустил в дымовую трубу. Но трубочист объявился лишь на следующий день - он вылез из подвала соседнего дома, отказавшись рассказывать что-либо. Очевидно, генерал Мале хорошо владел тайнами старинного замка. Майор даже не осмелился сделать ему выговор:
- Боже мой! Что еще вы задумали на мою седую голову?
Мале - благодушный и спокойный - сидел перед ним, раскладывая пасьянс на стареньких картах времен революции. В его колоде не было ни королей, ни дам, ни валетов - их заменяли яркие символы Свободы, Гения и Равенства.
- Что еще? - спросил он. - Скоро вы получите письмо с набережной Малакке, в котором будет говориться обо мне...
- Да? - вполголоса откликнулся де Бюгонь.
- Конечно! Без меня ведь никак не обойдется, - рассмеялся Мале, ловко тасуя картишки.
- Вы еще можете смеяться?
- И будет сказано, - пророчил Мале, - что я готовлю побег с целью перебраться под знамена России, которой уже многие служат... Но вы, майор, не верьте этому. Русская армия справится с нашим императором и без моих услуг. Вы меня поняли?
Майор вернулся на свою квартиру и выразительно покрутил перед женою пальцем возле своего виска. Она его поняла:
- Ну и пусть его заберут от нас.., куда надо!
***
Всю зиму узник держал начальство в постоянном напряжении; по тюрьме ходили упорные слухи, будто по ночам генерал Мале вылезает гулять на крышу; караульные, простояв на посту в его башне с неделю, оказывались уже негодными - он успевал их распропагандировать, и приходилось менять их как перчатки.
- Сударь, - не раз упрекал де Бюгонь генерала, - за вашу судьбу я спокоен. Но, прошу, пожалейте хоть свою нежную супругу, которая так много лет страдает!
Мале отделывался шутками. Однако комендант не оценил юмора арестанта, приписывая его легкомыслие некоторой расстроенности разума. Он укрепился в этом мнении, когда Мале куском мела разрисовал стену своей камеры, точно воспроизведя на память план улиц Парижа. На месте же площадей с их казармами и правительственными учреждениями он изобразил головы собак, кабанов, шакалов и всяких гадов. Непонятные стрелы рассекали кошмарный чертеж, расходясь почему-то (тогда на это не обратили внимания!) от казарм Десятой когорты Национальной гвардии, размещенных на улице Попинкур.
- Я придумал новую игру, - пояснил Мале коменданту. - И сейчас ознакомлю вас с ее несложными правилами...
- Сотрите все! - велел де Бюгонь, не дослушав. - Сегодня к вам придет жена, а у вас не стена, а бред взбесившегося топографа. Лучше я велю приготовить для вас букет цветов.
Разрешая свидание мадам Мале с мужем, добряк де Бюгонь осторожно намекнул ей:
- Вы не сердитесь, мадам, на старого солдата, но мне кажется, что ваш почтенный супруг уже... Сами понимаете: он не всегда здраво располагает собой и своими поступками.
Жена генерала, еще моложавая женщина, в черных траурных одеждах, бегущих от плеч до полу, стояла перед ним - робкая и печальная, как олицетворение вечной скорби. Кажется, в этот момент они отлично поняли друг друга.
- Может, вы и правы, - произнесла жена генерала. - Но.., что мы можем сделать для здоровья моего мужа?
- Я подумаю, - решил майор, сердечно жалея женщину.
Наступила зима. Поздним вечером во двор Ла-Форса въехал полицейский фургон, из него вывели генерала Гидаля... Увидев Мале, он сразу начал ругать префекта Тибодо:
- Эта сволочь все-таки допекла министра своими доносами, и вот я здесь... Но ты не волнуйся, Мале: Прованс начнет и без меня, когда начнется в Париже...
***
Мале шел навстречу обстоятельствам, а обстоятельства складывались в его пользу. Не только жена, он и сам ходатайствовал, чтобы его перевели в клинику доктора Дебюиссона. "Там, - писал он министру полиции, - я согласен ждать в менее неприятных условиях справедливости его величества..."
При свидании с мадам Мале герцог Ровиго сказал ей:
- Утешьтесь! Я не вижу особых причин, препятствующих перемещению вашего супруга в тюремную клинику...
Комендант тюрьмы до конца точно не знал, насколько он прав в своих догадках, но рехнувшихся, считал он, совсем незачем томить в тюрьмах. В рапортах он так и отписывал на набережную Малакке, что генералу Мале надо поправить мозги, а жена майора подзуживала его поскорее избавиться от генерала:
- Ты и так, бедный Мишо, бережешь этого Мале лучше яйца. Спятил он или не спятил, но без него нам будет спокойнее...
