После этого случая майор де Бюгонь пригласил генерала Мале к себе на квартиру, они вместе хорошо поужинали.
- Услуга за услугу, - сказал комендант. - Вы предупредили меня о нечаянном визите Савари, а я сообщаю вам, что недавно арестован и заточен в ужасный Венсеннский замок генерал Виктор Лагори, приятель изгнанника Моро... Оба они, если я не ошибаюсь, как раз из вашей веселой компании!
Мале был подавлен этим известием (Лагори был необходим ему в Париже и непременно на свободе - для связи с эмигрантом Моро; в нужный момент оба они, Мале и Лагори, должны были выступить одновременно ради свержения Наполеона).
- Как он попался? - сухо спросил Мале.
- Дурак! Сам же явился в приемную герцога Ровиго, надеясь на указ императора об амнистии по случаю его свадьбы. А до этого Лагори скрывался на улице Фельянтинок, где давно проживала его любовница - мадам Софи Гюго с детьми...
Мале отпил вина из бокала, губы его порозовели.
- Я хотел бы видеть Лагори!
- Скоро, скоро, - утешил его де Бюгонь.
- Не понял.
- Сейчас поймете. Мадам Софи Гюго, помимо женских страстей, занята страстями и политическими. Она уже хлопочет, чтобы ее обожателя перевели из Венсеннского замка в Ла-Форс, который, благодаря моему доброму сердцу, славится на всю Францию мягкостью тюремного режима...
- Кто помогает ей в этом? - спросил Мале.
- Представьте, ваш бывший сосед - прелат Лафон, которого еще при Фуше сочли спятившим. У него какие-то связи...
Мале понятливо кивнул. Он-то знал, что цели роялистов и папистов иногда парадоксально смыкаются с целями революционеров - в общем негодовании против династии Бонапартов. (Андре Моруа писал, что Софи Гюго добилась свидания с возлюбленным: "Он сгорбился, исхудал, пожелтел, челюсти его судорожно сжимались... Савари говорил, что его только вышлют из Франции: изгнание - это милосердие тиранов. Вмешательство женщины сильного характера все изменило...") Лагори появился в Ла-Форсе вместе с фолиантами Вергилия и Горация, при встрече с Мале он сказал ему радостно:
- Надеюсь, тебе будет приятен горячий привет от генерала Моро из заокеанской Филадельфии...
Мале врезал сподвижнику такую крепкую затрещину, что голова Лагори жалко мотнулась в сторону.
- Меня, - жестко рассудил Мале, - более обрадовало бы, если бы ты остался на свободе... Что за глупость - поверить в амнистию императора? Как ты посмел явиться к Савари за отпущением грехов и принять на веру слова о милосердии императора? Тебя следовало бы расстрелять по суду филадельфов.
- Прости, Мале.., я сплоховал, - покаялся Лагори. - Но я никогда не изменял делу, которому мы служим. Прости...
- Ладно. А что Гидаль?
- По-прежнему в Марселе. Там все готово... По таинственным каналам в камеру Мале притекали самые новейшие сведения о делах в империи; обо многом он узнавал даже раньше парижан. Свидания он имел (правда, частые) только с женою. Префект полиции заподозрил было мадам Мале и намекнул об этом майору, но де Бюгонь сразу вспылил:
- Обыскивать ее не стану! Лучше уж в отставку.
- Да, - согласился Паскье, поразмыслив. - Пожалуй, вы правы, майор: обыскивать женщину - верх безнравственности...
Комендант снова, в который уже раз, отметил в рапортах "ненормальную веселость" генерала Мале. А что он знал о нем? Да ничего... Три заговора прошли через жизнь генерала - три неудачи. Первый еще в Дижоне, на самом срезе веков, когда "шагал Наполеон вослед Бонапарту", второй заговор, когда Цезарь разбойничал в Байоне, не удался и третий, когда Наполеон сражался на полях Австрии... Но Мале не унывал.
- Будем считать, - говорил он Лагори, - что репетиций было уже достаточно и в финале этого грандиозного спектакля Наполеон лишится своего нескромного седалища - престола...
Возле фонтана Биражу на улице Паве иногда появлялась женщина с мальчиком. Печальным взором она скользила по окнам страшного тюремного замка, отыскивая в них лицо любимого человека. Это была мадам Софи Гюго, влюбленная в Лагори, а мальчик - ее сын, будущий писатель Франции, который почти не знал своего отца, зато обожал того самого человека, которого любила его несчастная мать.
Итак, три заговора - три трагические неудачи. Никто не знал, что здесь, в каменном застенке Ла-Форса, вызревает еще один - четвертый, и самый решительный!
Мадам Гюго с сыном уходила в даль тихой улицы Паве. В один из пасмурных дней Мале сказал Лагори:
- Слушай, а не пора ли мне сойти с ума?
ДИАГНОЗ: ОСТРОЕ ПОМЕШАТЕЛЬСТВО
В тюрьме появился новый узник - неистовый корсиканец Боккеямпе, имевший несчастие быть земляком самого императора. В семействе его, очевидно, сохранились какие-то предания о молодых годах Бонапарта, который, став владыкой Франции, категорически пожелал, чтобы люди имели короткую память. К сожалению, память у Боккеямпе была превосходной, и он никак не мог забыть того, что Наполеон предал свою маленькую родину.
Угодив в застенок, Боккеямпе создал для себя железный режим: с утра пораньше хватал в руки что попало, начиная высаживать двери камеры. Короткий перерыв на обед и прогулку, после чего Ла-Форс снова наполнялся чудовищным грохотом.
