- Оставь. Что ты хочешь доказать этим? - говорил ему Мишо де Бюгонь. Успокойся, сынок.
- Я хочу доказать, - отвечал корсиканец с бранью, - что на этом свете должна быть христианская справедливость...
Однажды его должны были везти на набережную Малакке, где велось следствие. Боккеямпе стоял в коридоре, невдалеке от раскрытой камеры Мале, и зябко ежился от холода. Рука генерала показалась наружу, выбросив в коридор шинель.
- Да, сегодня прохладно, - прозвучал голос Мале...
Накинув шинель, Боккеямпе сунул руку в карман, ощутив шорох бумаги. В полицейском фиакре он сумел тайком развернуть записку. Прочел: "Не бойтесь! Вызов ничем не угрожает. Ваше дело застряло у префекта, назначенное для разбора не ранее весны. И прекратите, пожалуйста, стучать - вы мешаете не только мне..." Сказанное подтвердилось, и Боккеямпе, в знак уважения к генералу, перестал дубасить в двери. А через несколько дней узники Ла-Форса прогуливались внутри двора, с огородов парижских предместий доносились запахи чебреца и мяты.
Мале первым заметил котенка - всеобщего любимца, который застрял на карнизе, под самой крышей тюрьмы, жалко мяуча от страха и одиночества. Арестанты стали совещаться меж собой и не могли придумать способа выручить животное из беды.
Боккеямпе отошел в сторону, чтобы помолиться. Потом он сорвался с места и вдруг.., пополз, будто ящерица, вверх по тюремной стене - выше, выше, выше! Почти прилипший к древним камням Ла-Форса, издали он казался распятьем, приколоченным к стене. Комендант тоже подбадривал корсиканца окриками:
- Так, так, сынок... Еще! Ну, немного...
Котенок, увидев лезущего к нему человека, закрутился на узком карнизе, прутиком вздыбливая хвостик. И вот, вскинув руки, корсиканец схватил его за шкирку - метнул в ближайшее окно камеры. Падая затем в колодец тюремного двора, Боккеямпе чудом вывернулся - полет! - и уже повис на ветвях дерева.
- Молодец, сынок! - похвалил его майор. Но ветви дерева снова качнулись, и земляк великого императора теперь явно удирал по гребню каменной стены.
Арестанты суматошно загалдели. Часовой вскинул ружье.
- Стреляй! - велел ему де Бюгонь.
Но тут Мале ударил ногой по ружью - роковая пуля, щелкая по булыжникам, запрыгала вдоль двора, поднимая пыльцу.
- Боккеямпе! - крикнул он в сторону беглеца. - Остановись и возвращайся обратно.., слышишь? - Фигурка отчаянного парня застыла на фоне вечернего неба. - Ну же! - припечатал генерал Мале крепкой руганью. - Я кому сказал возвращайся...
Беглец сгорбился и, в раздумье помедлив, спрыгнул в глубину двора. Майор де Бюгонь протянул руку Мале:
- Благодарю вас, генерал... На старости лет вы благородно избавили меня от бесчестного убийства!
Когда арестантов разводили по камерам, Боккеямпе, едва не плача, вдруг задержался перед Мале.
- Я вам поверил, - сказал он. - Но.., зачем? Зачем вы остановили меня? Сейчас я был бы уже на свободе... Мале обнял несчастного корсиканца:
- Ты ничего не понял и потому сердишься... Пойми же: скоро мне понадобятся такие отважные люди, как ты!
Было ясно - генерал Мале опять что-то задумал.
Неуловимые для полиции нити уже сошлись пучком в его камере - теперь Мале сплетал из них прозрачную паутину, чтобы набросить ее потом на громоздкую империю Наполеона.
Но герцог Ровиго в это время был озабочен тревожными докладами префекта Тибодо с юга Франции: там, в Марселе и Тулоне, оживились якобинские настроения, к недовольным примыкают итальянцы и даже испанцы, размещенные в гарнизонах Прованса. Тибодо сообщал, что готовится мятеж под руководством генерала Гидаля, но - по словам Тибодо - повстанцы не начнут мятежа до тех пор, пока не получат сигнала из Парижа...
Савари нервно отбросил со лба непокорную челку.
- Что за чушь! - сказал он себе. - Кто может дать сигнал из Парижа? Тибодо всегда мерещатся страхи...
В апреле 1811 года Тибодо настойчиво просил Савари, чтобы арестовали Гидаля, иначе он, префект, не ручался за спокойствие всего Прованса. Это вывело министра из терпения, в ответном письме он отчитал Тибодо за панику, Савари писал, что префект не смеет даже заикаться о том, будто "при режиме его императорского величества (Наполеона) возможно устраивать заговоры. Напротив, убедите себя, что это невозможно..."
Челка министра полиции была на манер наполеоновской!
Хороший лакей всегда подражает своему господину...
***
Тюремная надзирательница Аделаида Симоне тишком передала Мале крохотную записочку.
- Это вам.., из Марселя, - шепнула она. Гидаль сообщал, что Наполеон, кажется, задумывает войну с Россией, а в Марселе все готово: "Наши дела идут успешно. Только что я получил известие из Германии (порабощенной Наполеоном), что и там имеем верных союзников. Я укрепляю наши позиции в Италии..." Прекрасно! Россия останется нерушима, а Италия с Испанией скоро обретут свободу от корсиканского деспотизма. Только бы не случилось беды с Гидалем: он слишком горяч, особенно когда заглянет в большую бутылку...
