Иногда едва маячащая впереди тень человека, иногда тихий треск ветки укажет, в какую сторону необходимо повернуть. Но чем тише шел отряд, тем было безопасней. С этим был согласен каждый, и каждый должен был учитывать это. «Что ж, фонариком не посветишь!» — как обычно говорил Василь.
Как это все было непохоже на ту картину, которую они рисовали себе во время разговоров с Богусем и Здзихом! Тогда все казалось простым, ясным и прекрасным. В горячих головах рисовались приключения. На войну шли, как на игру, а в лесной жизни видели нечто романтическое. Присядешь где-нибудь под кустом, подождешь, пока придут немцы, и выпустишь в них столько свинца, сколько сможешь. Разгромишь гитлеровский отряд, нагонишь на немцев страху и с песней промаршируешь дальше или парадно, в бричках, отобранных у помещиков, поедешь в другие места, чтобы и там задать жару фрицам! А когда будешь проходить через деревню, девчата выйдут на дорогу и будут показывать:
— Смотрите, партизаны идут!
Между тем романтика уступала место горькой действительности, о которой напоминали надоевшие вши. От этой напасти невозможно было избавиться. Наиболее радикальным средством в борьбе со вшами были муравейники. На сухой иглистый стожок ребята обычно бросали брюки или рубашки и терпеливо ждали, пока маленькие трудолюбивые муравьи закончат работу. Затем просто два-три раза ударяли штанами или рубашкой о ствол дерева, чтобы избавиться от уже ненужных муравьев. Правда, часто случалось так, что спустя какое-то время оставшийся в складках одежды муравей своим укусом напоминал, что его не отблагодарили за оказанную им услугу.
Несмотря на все трудности, ни один партизан не вернулся из леса домой. Время было не то. Здесь, в лесу, люди сживались, даже маленькая взаимная помощь и совет укрепляли дружбу.
Внешне партизаны не очень напоминали армию. В кепках, гражданских пиджаках и брюках, подпоясанные ремнем, шнурком или поясом, с гранатами и винтовками, они скорее имели вид вооруженных гражданских лиц, чем военного отряда. Особым спросом пользовались эмблемы с изображением орла, которые почти каждый партизан пробовал изготовить собственными руками: или кропотливо выпиливал из довоенных монет достоинством пятьдесят грошей, или вырезал их из консервных банок.
Пределом всех желаний был мундир, хотя не каждый командир имел его.
Конечно, все хотели выглядеть как можно лучше, но приходилось довольствоваться тем, что имели.
С продовольствием дело обстояло не лучше. У крестьян брать не хотели. В помещичьих дворах в продуктах не было недостатка, правда, иногда приходилось применять силу. Пищу обычно готовили в землянках, так как ночью партизан мог выдать огонь, а днем — дым. То, что оставалось от обеда, укладывалось в вещевой мешок на ужин или на завтрак, ибо специальным предназначением того или иного блюда никто себе голову не забивал. Продовольствия не хватало почти постоянно.
На рассвете раздался приказ остановиться. Партизаны в ожидании распоряжений залегли в молодом сосновом лесу. Люди прислушивались, что делается впереди. В тишине раздался треск сухих ветвей.
— Стой! Кто идет? — крикнул кто-то, щелканьем затвора давая знать, что не шутит.
— Не узнаешь? Свой! — ответил кто-то не по-уставному.
— Не узнаю, — отозвался тот же самый голос. — Пароль!
— Варшава! А ты скажи отзыв, если такой умный, — послышалось в ответ.
— Варка!
После обмена паролем и отзывом стало тихо. По-видимому, они докладывали своим командирам о встрече.
— Ну, пошли! — произнес Василь.
Юрек поднялся. Отряд по-прежнему находился в полной боевой готовности. Только когда вышли на обширную поляну, оружие можно было поставить на предохранитель и перекинуть через плечо.
Вся поляна была заполнена партизанами.
По заведенному порядку сидели группами, скрываясь в тени кустов и деревьев. Чистили оружие, поправляли амуницию и снаряжение.
— Француз! — Юрек даже присел от сильного удара по плечу.
Он обернулся:
— Лёлек!
Тот протянул руку для приветствия. — Привет, старина! Как поживаешь? — произнес он на ломаном французском языке.
— Хорошо! — в тон Лёлеку ответил Юрек.
— Была у вас какая-нибудь работенка?
— И не одна!
— Фью… какой ты важный! — Лёлек оглядел Юрека с ног до головы. — Ты, кажется, уходишь от Олека, да?
— Я ничего об этом не знаю.
— Так я тебе говорю. Идешь в отряд Вереска.
— В отряд Вереска? Это какого?
Лёлек огляделся по сторонам:
— Вон видишь того парня?
Рядом с Горцем стоял высокий блондин лет около тридцати. Слегка сутуловатый, он имел вид человека, несущего на себе какую-то тяжесть. Одет он был в польский мундир без знаков различия, на ногах — офицерские сапоги, закрывающие до половины икры ног. Через плечо проходила портупея, с ремня на красивом плетеном кожаном шнурке свисал внушительный пистолет.
— Этот?
— Что, не нравится тебе?
— Кто сказал, что нет?..
Лёлек начал говорить о бригадах. Лесные отряды выросли до такой степени, что наступило время создать более крупные партизанские части. Именно в связи с этим вопросом прибыл майор Зигмунт.
— У нас будут бригады, это тебе не фунт изюму! — сказал не без гордости Лёлек.
