Мы организовали игру в "Зарницу." Я радовался возможности отдохнуть от дел, от работы на мать. Накануне я и Нил обошли территорию нашего, наспех подготовленного военного лагеря, и вырыли пару небольших землянок для мгновенного пленения или укрытия. Метить побежденных врагов нам предстояло ударом воздушного шарика, наполненного краской. Задачей было незаметно подбежать сзади и ударить в спину. Победитель должен был оставаться чистым. Вне всякого сомнения, у нас с Нилом был козырь — мы знали площадку. У тебя он тоже был — твоя хорошая физическая форма. Ты забиралась на дерево и ударяла противника по левому плечу сверху. Этот маневр помог тебе выйти в лидеры.
Трое из наших товарищей решили объединиться в группу и поступали следующим образом — ловили за руки и ликвидировали фактически беспомощного противника. Бесчестно, но правила не запрещали. Я укрывался до последнего, но они вычислили мое местоположение и начали зажимать с трёх сторон. Я понимал, что один в поле не воин, и даже не вспомнил бы про землянки, если бы ты, видя их маневр, не выглянула из одной из них и не позвала к себе, сказав, что у тебя есть план. Ты шепотом предупредила, что давно бы убила меня, но тебе нужен союзник, и я вполне устраиваю. Я посмеялся такому милому признанию и согласился тебе помочь. С союзом врагов нужно было что-то делать. У тебя была рогатка. Смеясь, ты сообщила, что взяла ее с собой на всякий случай. Я раскрывал настил землянки, а ты стреляла в них шариками из рогатки. Мы перестреляли их за 30 секунд.
Глядя на твой профиль, на горящие глаза, на радость победы, которую ты добывала своей хитростью, я тогда признался себе, что любуюсь тобой. Произошедшее было мне в диковинку, я ещё не знал, что в твоем мире даже самая маленькая помощь была обычным делом.
Как только ты поняла, что мы остались вдвоем, ты почувствовала опасность: но приз был мне не нужен, я угрожающе замахнулся в тебя шариком с краской, и, на мгновение замерев, дал тебе выстрелить первой.
*****
Однажды утром ты забежала, запыхавшись, сообщить, что уезжаешь в Горск, на сборы, на отбор в олимпийский резерв, и этому предшествуют очень важные соревнования, а потому не придешь на занятия. Однако сегодня же вечером я увидел тебя клубе. Поинтересовавшись, почему ты не уехала в Горск, я узнал, что ты не успела на поезд, да и деньги, которые ты рассчитывала получить на поездку, все равно в минимальном количестве.
— Лия, это же отбор в олимпийский резерв! — Сказал я. — как же так?
— Вот так, Влад. Не получится. — Ты выглядела очень расстроенной.
Я был категорически не согласен с этим. Я предложил свою помощь.
— Я отвезу тебя туда. — Сказал я.
Ты удивилась.
— Сейчас восемь вечера, на чем? — Поезд на Горск отбыл, автобус также.
— Поездом я не управляю, автобус тоже не достану. Но у меня есть что-то получше.
— Ты повезешь меня верхом на метле? — Усмехнулась ты
— Верхом, но быстрее, чем на метле. Это будет Kawasaki. Если ты готова, собирайся, и вперед.
— Но Влад! Октябрь на дворе, холодно!
— Значит нужно одеться теплее. Особенно следует беречь колени.
Ты улыбнулась и кивнула.
Через час я был готов и ждал тебя у подъезда. Ты вышла, нерешительно подошла ко мне. Я протянул тебе шлем и надел на тебя сверху защиту корпуса. Она была тебе велика, но без нее я не позволил.
— Неудобно! — Ты возилась со шлемом и курткой.
Мы уселись на мотоцикл.
— А как мне держаться?
— Только за меня. — Ответил я.
Ты робко, нерешительно и аккуратно обвила меня своими руками, слегка схватив за куртку.
— Не бойся, обхватывай смелее, держаться следует изо всех сил.
— Нет, мне и так нормально. — Смущенно ответила ты.
Я завел мотор.
— Держись крепче!
Долго ли коротко, но через лесок я выехал на тракт и рванул. Ты, забыв стеснение, вцепилась в меня так крепко, почувствовав скорость, что от неожиданности я даже притормозил. Спросил, все ли в порядке. Ты ответила: «может быть», я рассмеялся, и мы понеслись в Горск.
Мне было очень приятно. Я не знал, что творится в твоей голове, но по твоим робким движениям, по подсознательно удерживаемой дистанции я понимал, что в твоей жизни еще не было мужчин, и этот физический контакт тебе неудобен. Ты прижималась сильнее, когда мы мчали с горы, и ты улыбалась — я чувствовал это спиной. Позднее ты крикнула, что у тебя окоченели руки, и я велел тебе засунуть их под мою куртку, так как перчаток ты взять не догадалась. Как они замёрзли, я почувствовал даже через свитер. Ты решительнее сжимала на мне свои ладони, и эти холодные руки твои были для меня в тот вечер главным призом.
