– Мне они показались… какими-то будоражащими.
– Удачное слово. Поэтому я и пригласил Тию. Мне требовался человек, имеющий инженерное образование и в то же время способный разглядеть то, что ускользало от компьютерщиков. Она сразу же согласилась приехать и помочь. Я договорился о встрече с несколькими испытуемыми, однако Тия заявила, что хочет проверить все на себе. Она провела в стазисе две недели, а для нее прошло более семи. И когда я вывел ее из стазиса, знаете, что она сказала? «Вы создали прекрасный мир, но в нем нет души».
Журналистка снова нахмурилась. Так случалось всякий раз, когда она не понимала слов Проктора на экране.
– Что значит «в нем нет души»?
– Симуляция воспринималась как искусственная, потому что была искусственной. Убедительной, необычайно приятной, но неживой, словно дверной гвоздь. По словам Тии, это был декор, а не искусство. Что-то вроде картин на стенах гостиничных номеров. На них приятно смотреть, они заполняют пространство, но не более того.
– И как же вам удалось одушевить симуляцию?
– Скажите, Салли, кто ваш любимый писатель или писательница?
– Зачем это?
– Пожалуйста, удовлетворите мое любопытство.
– Джейн Остин, – с улыбкой ответила журналистка.
– Представьте: вы сидите в кресле и читаете «Гордость и предубеждение». Чудесное повествование целиком захватывает вас. Вы полностью погружены в придуманный мир с людьми и событиями. Роскошные интерьеры. Сложный этикет. Медленно развивающиеся романтические отношения между…
Проктор на экране жестом попросил напомнить имена.
– Между Элизабет Беннет и мистером Дарси.
– Благодарю. Имена подзабылись. Прекрасная, хотя и упрямая Элизабет Беннет… всего лишь моя однофамилица… и стремительный, но высокомерный мистер Дарси. Эта книга так хорошо написана и так притягательна, что во время чтения вы забываете о том, где находитесь. Ваше тело сидит в гостиной, у вас длинный список важных дел, нужно позвонить сантехнику, а собака давно скулит и просится на прогулку. Но все это ничуть не волнует вас, ибо разум пребывает в другом месте. Ваш разум – то есть воспринимаемая вами реальность – пребывает в английском поместье первой трети девятнадцатого века. Не будет преувеличением сказать, что это очень яркое сновидение наяву. Вы согласны?
– Пока что да, – осторожно кивает журналистка.
– Повествование разворачивается. Оно построено очень умело: герои, сюжет, обстановка, подавленная страсть. В конце романа Элизабет и мистер Дарси обязательно соединят свои судьбы! И вы полностью уверены, что так оно и будет. Иначе роман сочли бы бессмысленным и жестоким. Интерес, с которым вы читаете роман Остин, вызван не столько волнением за судьбу героев, ведь отчасти вы уже уверены в благополучном конце, сколько тонким наслаждением от поворотов сюжета. Вы согласны с такой трактовкой?
– Думаю, да.
– Тогда позвольте спросить: где источник очарования? Что делает эту историю такой захватывающей? Отчего так называемый реальный мир перестает для вас существовать?
Журналистка пожала плечами:
– Наверное, талант Джейн Остин. Она была гениальной писательницей.
Проктор на экране, в свою очередь, улыбается:
– Согласен. Она была гениальной писательницей. И эта гениальность ощущается в каждой прочитанной вами фразе.
– Вы правы.
К этому времени я вспомнил кое-что об этой Салли (сын оканчивает юридический колледж, дочь учится в другом колледже, муж – кистевой хирург; у нее две собаки корги, и мы беседовали за чашкой кофе).
– Продолжу аналогию. Правильно ли утверждать, что это свойство гения является его отличительной чертой? Что разум одного человека управляет всем миром произведения?
– Вы имеете в виду разум Джейн Остин.
– Разумеется. Ее мастерство позволяет вам погрузиться в произведение, которое, по сути, является коллективным сном. Автор романа – Остин, но его действие разворачивается в вашем уме, временно заслоняя собой физическую реальность, комнату, в которой продолжает находиться ваше тело.
– Кажется, я понимаю, к чему вы клоните.
– Отлично. Тогда расскажите.
Женщина помедлила, собираясь с мыслями.
– Вы утверждаете, и я считаю это правильным, что Джейн Остин является душой «Гордости и предубеждения».
Проктор на экране снова улыбается:
– Правильно. Таков принцип, лежащий в основе интеграции сознания. Мир, за которым не стоит живой разум – иными словами, душа, – вообще не мир. Это всего лишь место. Вот почему испытуемые ощущали пустоту и отчаяние. Роман Остин воспринимается как живой, поскольку он действительно живой, как и тот мир, в котором мы с вами сейчас находимся. Он создан разумом, а не машиной. Именно так создается ощущение глубинного порядка и целесообразности. Вы можете этого не замечать, однако чувствуете присутствие разума, что делает жизнь сносной, даже больше: достойной того, чтобы жить.
Журналистка молчала. На ее лице мелькнуло волнение.
– Но то, о чем вы говорите, подразумевает…
– Да, и в немалой степени.
– Вы говорите о Боге.
– Это одно слово. Есть и другие.
– Получается, вы доказали, что Он существует.
