– Затем, что в дикой природе прямые линии отсутствуют.
Дрон обнаружил под водой длинный прямоугольный объект, один конец которого был искривлен.
– Послушайте, это же… – Я вытянул шею. – Это похоже на…
– Да, это похоже на корпус судна, – сказал Квинн. – Я сам подумал так, когда увидел. Подождите, сейчас начнется самое интересное.
Дрон еще немного повисел над затонувшим кораблем, затем поднялся и полетел дальше. Среди камней виднелось что-то странное. Эти объекты явно имели искусственное происхождение и чем-то напоминали искореженные сцепленные руки. Мы не отводили глаз от экрана. Прибрежная полоса становилась все более захламленной; груды непонятного мусора упирались в подножие горной цепи. Сама цепь стала поворачивать на север, делаясь все ниже. В одном месте скалы резко оборвались и показалась бухта.
Нет, не бухта.
Гавань.
Дрон медленно летел над поверхностью воды, усеянной заржавленными корпусами судов. Все они были неестественно наклонены. Катастрофа оказалась настолько чудовищной, что уничтожила границу между водой и сушей. Гигантские нагромождения, уродовавшие побережье, были остатками большого города. Дрон поднялся выше, показывая жуткую панораму: обвалившиеся башни, руины странных куполообразных построек, груды развалин, тянущиеся на многие мили вглубь континента.
– Все дроны обнаружили нечто похожее, – сообщил Квинн. – Найдено тридцать шесть городов, все примерно в одинаковом состоянии. Половина – на побережье, остальные – в других частях континента. Они соединялись дорогами, а также сетью каналов.
Тия оторвала взгляд от экрана и повернулась к Квинну:
– Кем они были?
– Кэлусианцами. Конечно, у них эта планета называлась по-другому. Подробностей мы не узнаем, пока сами не ступим на Кэлус. Но думаю, и тогда не стоит рассчитывать на ошеломляющие находки. Мы можем найти останки тел, а можем и не найти.
Видеозапись повергла меня в печаль. Перед нами были неопровержимые доказательства существования разумной жизни на других планетах, но мы прилетели сюда слишком поздно.
– Если хотите, могу поделиться своей теорией, – сказал Квинн. – Хотите? – упавшим голосом спросил он.
Наше молчание он принял за согласие.
– Отмечу кое-что, – сказал он, кивая в сторону экрана. – Первое. Присмотритесь к эпицентру катастрофы. Что вы видите?
Я последовал его совету и заметил блюдцеобразное понижение.
– Ударный кратер?
– Или воронка от взрыва. Одиночный можно было бы списать на удар крупного метеорита. Но такие кратеры обнаружены во всех тридцати шести местах. Некоторые значительно крупнее этого. И второе: радиоактивный фон. Ничего особо опасного нет, однако уровень превышает расчетный. В среднем он равен полутора миллиремам в час. В горячих точках вроде этой достигает трех.
– Получается, на Кэлусе случилась ядерная война.
– На Земле тоже была ядерная эпоха. Я до сих пор удивляюсь, как мы тогда не уничтожили разумную жизнь на планете. Возможно, кэлусианцы оказались не столь удачливы.
– Значит, эти ледники…
– Последствия ядерной зимы. После взрывов в воздух поднимаются горы мусора и пыли. Они преграждают доступ солнечному свету. Возникает климатическая обратная связь. Поверхность планеты становится все холоднее и холоднее, пока все живое не вымирает от голода. По состоянию морен могу сказать, что лед только начинает отступать.
– Ты говоришь, что кэлусианцы сами уничтожили свою планету. Совсем как мы.
Квинн кивнул:
– Иными средствами, но уничтожили. И у них это получилось быстрее, чем у нас.
Какое-то время мы сидели молча.
– Дроны выбрали место для устройства поселения? – спросил я.
– Пока нет.
– Тогда надо снова отправить их на разведку.
– У них иссякла энергия.
– Почему это? Разве они не возвращались на станции для зарядки?
– Все станции тоже перестали функционировать.
Услышанное показалось мне бессмыслицей.
– Все станции? Как такое может быть?
– Оказывается, может. – В голосе Квинна появилась несвойственная ему осторожность. – Я прихожу к такому выводу. Похоже, мы достигли орбиты Кэлуса не сегодня и не вчера. Мы находимся здесь уже какое-то время.
У меня все сжалось внутри.
– О каком отрезке времени идет речь?
Квинн глубоко вздохнул:
– Сто тридцать семь лет и двести девяносто девять дней.
Это сделал не кто иной, как Уоррен.
Уоррен Сингх, главный врач, в обязанность которого входило пробудиться первым, чтобы удостовериться в здоровье и безопасности руководителей экспедиции, а затем следить за нашей дезинтеграцией. Все это он сделал.
А потом, через семьдесят девять часов, оставил нас в том состоянии, в каком мы находились, и вернулся в сон.
