После бури мы немедленно выехали из своего дома. Жить там, где погибла наша дочь, каждый день видеть ее призрак – сама мысль об этом была невыносимой. Вначале мы поселились в отеле, а когда выяснилось, что гостиничный номер слишком тесен для двух сокрушенных душ, Каллиста и Джулиан предложили свой гостевой дом, чудом уцелевший во время бури. (Мир уже стоял на грани катастрофы, но такие, как Каллиста и Джулиан, были настолько богаты и влиятельны, что могли отгородиться от всех потрясений. Точнее, отсрочить катастрофу.) Гостевой дом оказался достаточно просторным, и мы порой целыми днями не попадались на глаза друг другу. Окна выходили в роскошный сад, доведенный до совершенства. (Слава богу, там не было бассейна.) Элиза часами бродила по безупречным дорожкам, среди живых изгородей, умопомрачительно красивых кустов с розами и цветущих деревьев, ветви которых клонились вниз, источая аромат. Из окна ее фигура казалась почти неосязаемой, словно тело из-за огромного горя превратилось в облачко атомов. Она не могла смотреть в мою сторону и, казалось, вовсе не замечала меня. Она ни разу не заговорила о Кэли и даже не произнесла ее имени. Я часами наблюдал за ней из окон и думал: «Где ты? Куда ты ушла? Только скажи, где ты сейчас, и я отправлюсь туда же».
Горе раздавило и меня, но я повел себя иначе: с головой погрузился в работу, завершая последние приготовления к отлету. Теперь, когда стало ясно, что дочь не отправится вместе с нами, моя одержимость усилилась, а вместе с ней – и предчувствие беды. Как оказалось, не случайно: вскоре несчастья стали обрушиваться на мир одно за другим, без перерыва. Человечество бесцеремонно поставили перед фактом, вручив последнее уведомление о выселении, так что величайшим умам эпохи не хватило времени на размышления о гибели цивилизации. Информационная суперструктура, связывавшая Пеорию[13] с Палау[14] и Бойсе[15] с Бангкоком, в одночасье прекратила свое существование. Мировая экономика, снабжение продовольствием, энергетика, транспорт, финансовая система и все, что условно можно назвать правительством, быстро исчезали. Вместо вооруженных сил начали появляться мощные военизированные группировки; человечество уподобилось собакам, грызущимся из-за жалких остатков жесткого мяса. Образно говоря, мир за считаные дни погрузился во тьму.
«Ораниос» к тому времени уже был построен и находился на околоземной орбите. Ему ничто не угрожало. Он вращался над планетой, оставаясь молчаливым свидетелем ужасных недель. Бури, голод, пожары и наводнения, беспорядки и гибель людей. В последние дни перед отлетом хаос нарастал со страшной скоростью. Мы торопились запустить шаттлы для доставки участников полета на корабль. И рассчитывали, что у нас будет гораздо больше времени. Наши планы не предусматривали никакой спешки. Хотелось, чтобы члены экипажа завершили свои дела на планете и спокойно подготовились. Большинство инвесторов даже не успели собраться в анкориджском кампусе «Просперы». Их пришлось спешно вывозить, чуть ли не по одному. На решение этой сложной и опасной задачи тратилось драгоценное время, учитывая состояние атмосферы. Этот тонкий, дающий жизнь покров яростно взбунтовался против человечества.
А затем появились толпы отчаявшихся.
Проект «Ораниос» не держался в секрете и в течение ряда лет оставался предметом всеобщего интереса. Нам пришлось отказать тысячам добровольцев, тем, кто, подобно нам, предвидел надвигавшуюся катастрофу. Но в целом средства массовой информации были настроены скептически. Наш проект выставляли невероятно дорогостоящей затеей кучки взбалмошных миллиардеров, которые поверили россказням чокнутых паникеров от науки. Журналисты не уставали повторять, что эти колоссальные деньги будут потрачены впустую.
Теперь все это было в прошлом. Стартовая площадка, откуда шаттлы доставляли людей на борт «Ораниоса», находилась в местечке Талкитна, в ста милях к северу от анкориджского кампуса «Просперы». Добраться туда можно было лишь по реке и единственной дороге. Кампус и стартовая площадка были обнесены высокими заборами и имели вооруженную охрану. Но заборы – не крепостные стены; они не могли сдержать натиск отчаявшихся людей, которые устремились к стартовой площадке. Люди напоминали скот, собранный в загоне. Они бились о сетки заборов, кричали, требуя или умоляя спасти их жизнь, поднимали над головой маленьких детей; женщины говорили, что позволят делать с собой что угодно, если их возьмут на борт. Нам предлагали пачки денег, потерявших всякую ценность. В воздухе носился пепел. Весь континент к западу от Миссисипи превратился в один сплошной пожар. Огненная стена двигалась в сторону атлантического побережья, расширяясь и пожирая все на своем пути.
