Я думаю о том, как провел Уоррен те три с половиной дня. Представляю, до чего одиноко ему было, каким растерянным и неуверенным ощущал он себя, когда его вытолкнуло из райского сна в унылую белую реальность громадного корабля, повисшего на орбите заледенелой планеты. Я знал Уоррена много лет и считал его своим близким другом. В реальном мире он был почти таким же, как и во вселенной снов: уверенным, обаятельным, легким в общении, большим жизнелюбом. Может, он бродил по коридорам «Ораниоса», кляня судьбу? Смотрел на ледяной шар и проклинал само имя планеты – Кэлус? Если и так, был ли я вправе его осуждать? Ведь доктору Уоррену Сингху идеально подходил мир Просперы: умеренно жаркие дни и прохладные тропические ночи, беззаботное общество и нескончаемые развлечения. Где еще он мог заводить романы и наслаждаться любовными приключениями, не опасаясь последствий? На Кэлусе его ждала жизнь в тундре. Мог ли такой человек не продумывать другие варианты?
Но кажется, я излишне добр к нему. По сути, этот человек оказался трусом.
Подробностей я не знаю и с уверенностью могу сказать лишь одно: через двадцать восемь часов после дезинтеграции мой старый друг Уоррен Сингх принял решение, состоявшее в том, чтобы не принимать никаких решений. Вернее, переложил эту ношу на плечи тех, кто занимал более высокое положение: Каллисты Лэйрд и Отто Уинспира, пробудившихся вслед за ним. Оба наверняка были потрясены и обескуражены не меньше Уоррена. И не только из-за суровых условий. Можно упрекать Каллисту и Отто во многом, но только не в глупости. Через два дня все трое реинтегрировались в сон, предварительно внедрив в систему генератор случайных паролей. Это препятствовало пробуждению любого из нас, будь то колонист или инвестор. Мы оказались накрепко заперты в мире снов.
– А как насчет пробуждения людей изнутри? Если протиснуться через заднюю дверцу? – спросила Тия.
Квинн покачал головой:
– Помнишь, как мне не удавалось пробраться через тот брандмауэр? Тут схожая проблема. Я напрасно потерял время.
– Тогда почему мы четверо все-таки пробудились?
Квинн задумался.
– Что касается Проктора, он уже делал попытки проснуться. Отсюда и все его отзвуки. Неудивительно, что Уоррен и другие торопились поскорее загнать его на Питомник.
– Значит, Уоррен, Каллиста и Отто перед реинтеграцией сознательно не стали принимать препараты, подавляющие память. Они помнили все свои поступки.
– Все не так просто, – сказал Квинн. – Без подавителей памяти они бы оказались статичными объектами в мире снов.
– Тогда что?
– Они не стареют. Выглядят такими же, как и сто тридцать семь лет назад, когда вышли из царства снов в реальный мир. Им не надо проходить реитерацию.
– Однако это не объясняет, как и почему нам удалось выбраться.
– Не объясняет, но дает подсказку, – ответил Квинн. – Мир сна не бесконечен. Он существует до тех пор, пока его поддерживает разум создателя.
– Ты имеешь в виду Элизу, – сказала Тия.
Квинн кивнул.
– Конечно, это лишь теория, которую мы ни разу не проверяли. Думается, мы пересекли внешний предел конструкции. Нечто вроде границы между пространством снов и реальностью. Это послужило сигналом для Системы интеграции сознания, и она переместила нас в переднюю.
– Значит, все-таки можно пробудиться изнутри.
– Теоретически – да. Ты хочешь убедить восемьдесят тысяч человек взяться за руки и поплыть к краю мира? Не представляю, как ты объяснишь им это.
– Но должен же быть какой-то способ, – не сдавалась Тия.
– Поверь, я готов выслушать любые предложения. – Квинн повернулся к Антону. – Скажи, что ты помнишь из своего сна?
Признаюсь, я все еще не мог поверить, что смышленый, плутоватый сорванец, встретившийся мне на Аннексе, и взрослый мужчина, сидевший напротив меня, – один и тот же человек.
– Не много, – ответил Антон. – Все как-то перепуталось.
– Но постепенно картина проясняется.
– В общем да, – кивнул он.
– Нам нужно поговорить втроем. Устроить… совещание руководства, – сказал я Антону.
– Мне надо уйти?
– Почему бы тебе не проверить состояние почвенной лаборатории? – предложил ему Квинн. – Я пришлю данные по почвенным образцам. Глянешь на них профессиональным глазом.
Антон посмотрел на меня, на Тию, затем снова на Квинна.
– Конечно, – сказал он и встал. – Если понадоблюсь, я буду в лаборатории.
– Спасибо, Антон.
Он ушел.
– Проктор, что за чертовщина? – спросил меня Квинн, когда за Антоном закрылась дверь. – Я предвидел, что так оно и будет. – Выкладывай, что у тебя на уме.
– Хорошо. Скажу. Знаешь, что произойдет в ближайшие часы? Этот милый биолог-почвовед, который и мухи не обидит, начнет думать: «Я убью этих мерзавцев». Проктор, все испытуемые вспоминали сон. Все без исключения. Кто раньше, кто позже, но результат был одинаковым. Как по-твоему, что случится, если мы действительно сумеем пробудить колонистов? Да они порвут инвесторов в клочья.
– Давай думать о переходе моста, когда мы окажемся возле него.
– Мы уже возле него. И мост надо переходить. Это ведь ты устанавливал параметры. Восемьсот лет хороших снов. Помнишь?
– Об этом просила Коллегия.
