– «Преследовала» – сильно сказано. Становится как-то не по себе. Согласны? – Тия запрокинула голову и засмеялась. – Хорошо, можете в меня стрелять. Да, я преследовала вас. Правильнее сказать, последовала за вами. Кралась по пятам до самого балкона. Мне захотелось узнать больше о человеке, у которого игра этой заводной куклы вызвала такую же ненависть, как и у меня.
Я не знал, как отнестись к ее словам. С одной стороны, было досадно, что кто-то читал меня, будто открытую книгу. С другой – я едва ли мог сожалеть о последствиях. Я очень давно не испытывал ничего подобного: ощущения, что личность другого человека затягивает меня.
– Знаете, вы правы, – сказал я. – Я действительно возненавидел этот концерт. Исполнение показалось таким… пустым. Даже нечеловеческим. Вы правильно сказали о ней: заводная кукла. Все звуки были безупречными, но за ними не стояло ничего, никаких подлинных чувств.
– Словно в ее жизни никогда не происходило ничего настоящего, – подхватила Тия.
– Вот-вот. – Я мотнул головой, прогоняя воспоминание о пианистке. – Раньше мне нравилось ходить на такие концерты. По крайней мере, они не вызывали у меня протеста. А сейчас… не могу понять.
– Просто в один прекрасный день ваши чувства изменились, только и всего.
– Я не смотрел на вещи под этим углом, но вы правы. С вами случилось то же самое?
Тия задумалась.
– И да и нет. Это началось рано, хотя тогда я не отдавала себе отчета. Мои родители водили меня везде. Музеи, концерты, оперы, спектакли. Не стряпня, предназначенная для новых итерантов, а солидный культурный багаж. Вам может показаться, что я шучу, но однажды родители заставили меня сидеть на всех операх Вагнера из цикла «Кольцо нибелунга». Четыре дня подряд я слушала тяжеловесную оперную музыку.
– Досталось же вам от них.
– Они делали это с благими намерениями. И мне казалось, что я очень взрослая. В этом-то и была проблема. Я ничего не понимала в этих шедеврах, и они мне совсем не нравились, но я мастерски научилась притворяться и изображать восхищение.
– Ваши родители были из мира искусства?
– Боже упаси! – засмеялась Тия. – Отец работал в Министерстве финансов, а мать дни напролет каталась верхом.
– Стало быть, галерея…
– Назовем это сверхкомпенсацией. В университете я получала высшие баллы по предмету «творческое самовыражение и эстетика». Я думала, это поможет мне разгадать тайну того, почему одни вещи считаются прекрасными, а другие – наоборот, но вышло гораздо хуже. Вся эта возвышенная болтовня – какое отношение она имела к реальности? Вы знаете, кем был Пикассо?
– Наверное, какой-то знаменитостью, – предположил я, делая очередной глоток вина.
– Испанский художник, живший в двадцатом веке. Он изобрел направление в живописи, которое назвали кубизмом. Это трудно объяснить словами, нужно самому увидеть кубистические работы. В общем, он показывал тот или иной предмет сразу в трех измерениях. Понимаете? Зритель видел его под разными углами, причем одновременно. Когда смотришь на картины Пикассо, кажется, что все изображено более правдиво, таким способом, о котором ты даже не задумывался. Это какой-то необычный мир грез. Там нет ничего красивого в привычном смысле, у зрителя возникает некомфортное ощущение, но в этом вся соль. Правда не всегда приятна. Познакомившись с творчеством Пикассо, я решила после окончания университета открыть галерею. Захотелось найти других художников, способных вызвать у меня такие же чувства. Ведь не мог же Пикассо быть единственным! И не вся живопись состоит из натюрмортов с цветами и фруктами. – Тия сокрушенно пожала плечами. – Вскоре я поняла, что ошиблась. Художники плодят банальщину.
– Кроме вашего друга с Аннекса.
– Да. – Она подняла бокал, словно собираясь выпить в его честь. – Кроме него.
Мне стало любопытно, и я спросил:
– И вы часто туда ездите? На Аннекс?
– Не сказала бы, что часто. Но езжу.
– Значит, у вас там есть друзья.
– Можно сказать и так. – Она вдруг насторожилась. – А почему вы спрашиваете?
– Мне недавно встретился один человек. Не то чтобы встретился… Мы с ним немного поговорили на автобусной остановке. Мне показалось, что он из обслуги, но занимает высокое положение. Он читал книгу, которая называлась «Принципы Учения о Прибытии». Вы что-нибудь знаете об этом учении?
– Слышала. На Аннексе много его приверженцев. А у меня есть лишь самые общие представления.
– Расскажите.
Тия сделала несколько глотков и поставила бокал на стол.
– Это разновидность религии. Свой главный догмат они называют Великим Замыслом. Нечто вроде награды на небесах после земных тягот. Примерно так. Праведное восхождение и достижение мифической земли обетованной. Власти не признают Учения о Прибытии, но пока относятся к нему терпимо.
– Эти люди поклоняются кому-нибудь?
– Да. Великой Душе. Это их богиня. Или бог. Или божество. Честно говоря, все это весьма расплывчато и туманно.
– И много на Аннексе последователей этого учения?
– Трудно сказать. Они очень скрытные.
– А ваш художник?
– Не знаю. Никогда не спрашивала.
