Раз-два. Бойкие каблучки Тоте простучали зарю. Инспектор проснулся. Чтобы снова безнадёжно утонуть в насмешливых миндально-жёлтых — почти натуральных — глазах.
— Пойдёмте со мной, коллега! — пригласила Тоте. — Я вам всё-всё-всё здесь покажу.
Белохалатная научная стая наблюдала за позором эмиссара Улле. Кукловод воспользовался случаем, чтобы преподать урок. Каждый лектор мечтает о такой благодарной аудитории.
— Я рад видеть всех вас, — сказал Кальт руководителям секций, столпившимся поодаль в тревожном ожидании. — Готов уделить столько внимания, сколько потребуется. Но сначала я хотел бы поговорить с моим Юргеном, моим трудолюбивым Хагеном. Есть возражения?
Никаких возражений. Явственный вздох облегчения весенним сквозняком пронёсся по приёмной и вылетел в приотворённую форточку, откуда доносился перестук капели под жалобное взрёвывание буксующих грузовиков.
— Ах, подождите, подождите! — жалобно вскричала сестра Кленце, вынося поднос с апфелькухеном. Все лица, уже готовые расплыться в улыбке, обратились к Кальту.
— Правильно, — одобрил он. — Я вернулся. Это праздник. Привёз подарки и инспектора. Хох!
Жизнь лаборатории входила в привычное русло.
Глядя на то, как солидные учёные с детским удовольствием чокаются рюмками, наспех вымытыми девочками из сопровождения, как высокомерные программисты щиплют за бока суровых безопасниц и дурашливо уворачиваются от затрещин, как шушукаются аналитики, на ходу соображая, какими ещё форс-мажорами прикрыть вчерашнюю гулянку, наконец, наблюдая за Кальтом, неохотно подносящим ко рту кусок пирога под рукоплескания сотрудников, Хаген понял одну вещь. Нет, даже две вещи:
Раз. Доктор Зима безумен.
Два. Доктор Зима бессмертен.
Ну почти. Он был упрям, держал слово и всегда возвращался.
***
Где же Франц?
Хаген ещё раз пробежался по секциям, на этот раз в одиночку, чтобы удостовериться: охотник пропал. Айтишники сказали, что встречали его с утра и был он не в духе, злобился, глядел волком, отирался за спинами и за пять минут надоел всем, как зубная боль. «Ага», — сказал Хаген. Но на этом приток полезной информации прекратился. Обученцы попросили не компостировать мозг, терапия угостила витаминным коктейлем, фарма поругалась с Йегером вчера, а их соседи, химики, предположили, что никакого Франца никогда не было, а был бред одурманенного разума, коллективный морок, который к счастью развеялся с приходом зари. Ночь темна перед рассветом. «Поэтично, — оценил Хаген. — Вы бы хоть проветривали иногда. А можно по существу?» Химики развели руками. Франца никто не видал.
В подземном переходе он столкнулся с колонной «обезьянок» под предводительством Шольтца. Кивнул, не глядя, и пролетел было мимо, по привычке опустив голову, но что-то кольнуло внутри, застучало сердце, и он вдруг узнал, встрепенулся, притормозил так резко, что охранники обернулись и вся колонна сбилась гармошкой.
— Эвакуируемся? — пошутил Шольтц.
— Постой… Куда ты их?
— К нулевикам. Заказ Йегера. А что?
— Это же адаптанты! Вам что, «вивария» мало?
Шольтц пожал плечами.
— Я же говорю, заказ Йегера. Мне-то хоть звезду с неба, с ним и разбирайся.
— Разберусь, — пообещал Хаген. — Вот прямо сейчас и разберусь! Ты их придержи пока.
Его тряс озноб.
Мстительный охотник опять принялся за своё.
***
Кальт встретил его радушно.
— Кто-то сломал ваш навигатор, Йорген? Самый короткий путь обычно по прямой. Или вы приверженец фрактальной геометрии?
— Прошу прощения, — сказал Хаген.
Он запыхался, ноги дрожали, на лбу выступила испарина. Он сознавал, что выдаёт себя с головой, но ничего не мог поделать. Терапист вопросительно смотрел на него. Сиреневое предзакатное солнце нежно подсвечивало его по контуру, размывая грани и уплотняя середину, Хаген обращался к тёмному пятну, и не мог понять, какой отклик вызывают его слова и достигают ли они цели.
— Всё верно, — сказал Кальт, когда он закончил. — Успокойтесь, присядьте. Это моё распоряжение. «Нулевой человек», помните? Философский вопрос. Райхслейтер не любит философию. А вы?
— Не слишком, — сказал Хаген, немного успокаиваясь. «Не забыть бы вывести их после опроса, — подумал он. — Через второй корпус, подземный гараж и с Илзе назад. И надо уже что-нибудь придумать с запасной базой. А то с этой сволочи станется. Франц, ах, Франц! Ну ладно же, посмотрим…» Спохватившись, он заставил себя слушать, ведь термодинамический потенциал собеседника мог измениться с минуты на минуту.
— Придётся полюбить. Когда физика бессильна, остаётся философия. Хотя я тоже не философ, а практик. Улле заблуждается. Мы все тут практики и философствуем вынужденно, обнаружив дыры в физике.
— Дыры?
— Повсюду. Подъёмная сила. Распад ядра. Механическое время, — Кальт поднял руку, ещё раз продемонстрировав сломанные часы. В просвете между часами и браслетом Хаген увидел чёрные гематомы как от неудачно сделанных инъекций. Притихшее сердце опять встрепенулось.
— Что случилось, Йорген?
— Как… — голос пресёкся. Хаген кашлянул, задействуя связки, и попробовал ещё раз: — Как вы съездили?
