— Прекрасно, — без заминки ответил Кальт. — Мы быстро разрешили наше маленькое недоразумение. А потом пили шнапс и играли в карты на раздевание. Но всё было очень культурно, уж поверьте. Я прямо-таки отдохнул душой и телом, — глаза его блеснули.
Он лгал. Хаген знал точно. Потому что в последние две-три ночи научился видеть сны.
Один — тревожный, жёлтый, с проволочными сетками фонарей и собачьим побрехиванием сквозь шум бессменно работающих подземных цехов.
И другой — багрово-чёрный, лишенный звука и жизни, спрятанный в глубоких складках бархатных портьер.
В этом сне пристёгнутый к стенду белый обнаженный Кальт, прикрытый до пояса ковриком из просвинцованной резины, беззвучно корчился в лучах медленно перемещающихся квадратных ламп. Пластиковые трубки, соединяющие его запястья с конусовидными капельницами, были заполнены чернильной жидкостью, нисколько не напоминающей кровь. Хаген не видел его лица. Оно было обращено к Лидеру, сгорбленному больному человечку, методично прикладывающему сенсорную иглу к распростёртому телу…
— Йорген?
— Ничего.
— Да как же «ничего»? Вы побледнели. Подавились вопросом? Задайте.
— И вы ответите?
— Не факт. Но в любом случае, я вас не укушу.
Но Хаген медлил, увлеченный детской забавой «найди десять отличий». Новый Кальт был точь-в-точь как старый, но кое-что изменилось. Содержание сна подсказывало направление, и Хаген сразу же обнаружил искомое — вмонтированный у основания мочки уха компактный нейроконтроллер. А вот и второе отличие — тускло поблёскивающая металлическая пластина, притаившаяся в надключичной ямке. Доктор Зима действительно вернулся не с пустыми руками, но часть подарков привёз в собственном теле.
— Что он с вами сделал?
— А, — сказал терапист с явным неудовольствием. — Ничего, чего я не смог бы сделать с вами, мой любопытный эмпо-техник.
— А с ним?
— Вы что-то разболтались не к добру. А ведь мы рассматривали категорию необходимости. Подите освежите свои конспекты! Райх — это организм, а организм устроен мудро. В нём есть много нужных деталей: мозг, средоточие ума, — Кальт слегка поклонился, — сердце — ну, это, безусловно, лидер, наш вспыльчивый и подозрительный Алоиз… сильные руки, тупые ноги… слепая кишка…
— Улле?
— С вашего позволения, Кройцер. А Мартину отведём роль спинного хребта — он этого заслуживает. Не правда ли, в такой трактовке наша раковая опухоль вызывает куда больше симпатий?
— Не сказал бы.
— Дело вкуса. Но хотите того ли нет, она вот-вот поползёт на север. Что ж, я помогу, меня убедили, что это хорошо. Люди не могут не совершать глупостей. Почему? Вы знаете, я обвиняю Территорию…
Так…
— Э, куда, куда? Успокойтесь, вы же видите — я спокоен. В прошлый раз, признаю, слегка погорячился, но вас-то не тронул. Впечатлительный техник. Вы в безопасности, пока ваша добрая воля танцует с моей и не забывает о субординации. Я вызвал вас, потому что хотел сказать, что доволен. Вернер уже транслирует фрагмент вашей мысленной увертюры на третий сектор и результаты более, чем удовлетворительные. И это вы ещё не вышли в поиск.
— Значит, я могу продолжать? — уточнил Хаген.
Он чувствовал себя неуверенно, как на хрупком льду. Не отдохнуть, не остановиться и каждый следующий шаг грозит провалом. Ироничное спокойствие тераписта скрывало под собой тёмную, неспокойную воду, в толще которой зарождалось что-то новое. Или хорошо забытое старое? Возможно, зловещие манипуляции Лидера были результативными, вот только результат оказался не совсем таким, как прогнозировалось изначально.
— Можете, но без фанатизма. Не заплывая за буйки. У Вернера ещё есть материал, Граница пока стабильна, так что не торопитесь. Лучше уделите внимание подбору и обучению моих оловянных фигурок. Один — всё равно что никто. А так, глядишь, кто-нибудь да выйдет в дамки. Не рискуйте понапрасну и не отвлекайтесь.
— И всё же, — упрямо сказал Хаген. — Я бы хотел понять свой статус. Если я координатор, то почему за спиной всегда кто-то топчется? Для чего эта мишень у меня на затылке? Вы мне не доверяете?
— А с какой стати я должен вам доверять? Солдаты калечат себя, лишь бы не оказаться в Патруле, а вас, напротив, тянет туда как магнитом. Что вы там обронили? Монетку? Здравый смысл?
— Мне интересно, — выпалил Хаген наудачу.
И угодил в яблочко. Кальт улыбнулся, с трудом, но довольно искренне.
— Могу понять. Но есть же техника безопасности. Не расходуйте силы раньше времени. И оставьте в покое свой эшафот, на него взойдут другие.
Верно. Много-много других. Денк. Лотти. Марта.
А я — чудовище. Эмпо-эмпо-сволочь.
— Я доволен, — повторил Кальт. От его отутюженного белоснежного халата пахло чистой прогретой тканью, а больше ничем.
Хаген присел на краешек дивана, а потом устроился поудобнее, подтянул к себе забытую в углу да так и не унесённую головоломку и принялся ждать. Теперь он тоже неплохо разбирался в разновидностях времени и знал, как выглядит удачный момент. По крайней мере, был уверен, что сможет опознать его в тысяче других, безликих и пустых, чреватых крахом, разоблачением и упущенными возможностями.
— Я вам не помешаю?
