Уголок этот находился между Сан-Дзаниполо и монастырём Скуола, а на заднем плане протекала Рио-дей-Мендиканти, через которую переброшен мостик, похожий на сложенные ладони; площадь была пустынна и походила на неубранную после старинной пьесы декорацию. Может быть, ещё лежал на ней бархатный берет, который швырнул на землю тенор, желая подчеркнуть трагическую патетику своей арии; может быть, ещё не подняли с каменных плит плащ примадонны. Кондотьер Коллеони! Вот о каком сотоварище мечтал Пьер Меркадье. Он долго смотрел на статую, приписывая кондотьеру все свои мысли. Уж Коллеони-то наверняка презирал людей и ничего не чувствовал, ничего не видел! Пьер Меркадье полагал, что Коллеони и он отлиты из одной и той же бронзы; бывший преподаватель истории во французских лицеях испытывал своеобразную родственную симпатию к этому кондотьеру, одному из завоевателей, попиравших Северную Италию, — чувство, питавшееся кровавыми рассказами, в которых так живо предстают перед нами времена чудесной итальянской мозаики и вероломных убийств. В эти минуты Меркадье одобрял все жестокости прошлого, готов был стать продолжателем ужасных деяний кондотьеров и насладиться господством над людьми.
Он не замечал, что при его появлении на площадь из соседних переулков высыпали маленькие оборвыши с огромными чёрными глазами и теперь подкрадываются к нему сзади, переглядываясь, как заговорщики, и гримасами призывая друг друга к молчанию. Какой-то карапуз лет четырёх, не больше, осмелев, коснулся чернокудрой головёнкой руки замечтавшегося иностранца, и, почувствовав прикосновение его шелковистых волос, Пьер Меркадье прервал свой диалог с Коллеони и опустил глаза; увидев очаровательные и доверчивые детские личики, жестокий завоеватель, в мечтах уже обрекавший целые города огню и мечу, весело рассмеялся. Бесцеремонное попрошайничество смуглого крошки умилило человека, преспокойно бросившего своих родных детей. Ведь Пьера Меркадье трогали в детях чисто физические стороны их существа, которые роднят их с маленькими зверёнышами.
Но лишь только он сунул в карман руку за деньгами, к нему ринулась вся шайка маленьких нищих, они завопили, завыли, устроили свалку, окружили, сдавили его, хватались, цеплялись за него. Сбежалось не менее двадцати попрошаек. И самому старшему было, вероятно, не больше десяти лет. Пьер бросил горсть медяков, — циклон повернул, развернулся, покатился по земле, пошла драка, свалка, но тотчас они возвратились, — и снова слёзы, крики, лукавые, весёлые рожицы, сорок протянутых ручонок… Не надо было давать денег! Вот безумие! Ведь его предупреждали: никогда ничего не давать… А теперь вот они ненасытны: и два и три раза швырнул им мелочи, в карманах уже пусто, а они ничуть не успокоились. Ну, уж это начинает раздражать!.. Вопящая, визгливая толпа ребятишек держит его в плену, они тянутся за ним хвостом, путаются под ногами. Экое дурачьё! Меркадье замахивается на них. Ближайшие прикрывают локтем рожицу и вопят ещё громче. Ох, довольно, довольно!
И в эту минуту раздался голос, свежий звучный женский голос: на головы нападающих, словно град стеклянных осколков, посыпались венецианские бранные слова, и они подействовали на маленьких попрошаек ещё лучше, чем сопровождавшие их подзатыльники и шлепки. Неожиданная помощь пришла от юной девушки, почти ещё подростка, но уже с округлыми формами, полненькой, пухленькой и одетой в чёрное, чересчур длинное платье, как все венецианки из простонародья. Косынка упала у неё с головы, видна густая шевелюра, — чёрные блестящие завитки кудрей тесно, тесно прижались друг к другу — так их много, волосы сзади зачёсаны вверх и открывают гибкую шею. Девочке лет шестнадцать; видно, что бедная. Она по-настоящему дерётся с ребятишками, вся раскраснелась в пылу сражения, и Пьер любуется трогательно чистыми красками её юного личика, такими же нежными, как у самого маленького из этих оборвышей… Она подходит ближе — оба без слов понимают, что надо объединиться, чтобы рассеять шайку ребятишек, и вдруг девушка наклоняется и мигом срывает с ноги туфлю. Попрошайки с воплями разбегаются, увёртываясь от ударов каблучком. И вот Пьер остаётся один со своей избавительницей. Они смотрят друг на друга и смеются.
