Паткуль. Неистовый лифляндец полностью

Уже летом 1705 года, во время болезни, Паткуль написал Головину письмо, в котором предлагал единственно возможный выход – предоставить русский корпус в распоряжение какого-либо другого государства. Союзник Август никакого интереса к нему не проявлял. Лучше всего было бы перевести корпус в Данию или Пруссию, но эти страны нужды в иностранных войсках не испытывали. Оставалась лишь Австрия – она была бы рада любому войсковому соединению.

Головин молчал. Отправленное к нему в августе письмо Паткуля было перехвачено шведами, но об этом Паткулю стало известно только в сентябре. Он отправил в Россию дубликат письма, и опять оно было перехвачено и расшифровано шведами. Только третий вариант послания попал в Москву, но это уже случилось в октябре! А Паткуль всё ждал ответа от царя, а ответ всё задерживался…

Его собственное положение при дрезденском дворе становилось невыносимым – и не только из-за надоедливых просьб о русском корпусе. Саксонцам стало известно о содержании его переписки с фон Ильгеном, который осенью 1705 года пригласил Паткуля в Берлин на переговоры. Паткуль, ссылаясь на угрожавшую его жизни опасность, поехать туда отказался, хотя и понимал, что недовольства Петра в связи с этим ему избежать не удастся. Понимали это и враги Паткуля, перехватывавшие его письма к Ильгену. Отчаявшийся и разочарованный в польских делах Паткуль писал Ильгену о своей усталости и желании «заключить собственный мир с королем Швеции». Вся его надежда на будущее, писал он, была связана с Россией, но в России его понимали лишь царь да Головин, и случись что-нибудь с ними, податься ему будет некуда. Далее он благодарил прусского камергера Маршалла фон Биберштайна за его усилия выхлопотать для него у шведов помилование. Всё-таки Паткуль почувствовал шаткость своего положения в Саксонии – царь-то был ой как далеко, а шведы были совсем рядом – и снова послал пробный шар Карлу ХII.

Но и это было не всё – Паткуль в это время стал вести свою собственную политическую игру. Это была опасная игра и в глазах его врагов представляла большой криминал. С Биберштайном Паткуль встретился ещё в Дрездене в феврале 1705 года, когда тот приезжал в Саксонию в качестве специального посланника короля Пруссии. Биберштайн высказал тогда осторожное желание Фридриха установить с Петром дружественные отношения, а Паткуль заверил его, что готов сделать в этом отношении всё от него зависящее. При новой встрече пруссак заявил, что разрыв Пруссии со Швецией в настоящий момент немыслим, на что Паткуль ответил, что Пётр был бы благодарен прусскому королю за посредничество в достижении мирного соглашения со Швецией.

Это была роковая ошибка царского посла – он снова без согласования с Петром дал волю своей излишней самостоятельности и фантазии. В беседе с Биберштайном, несмотря на благородный помысел – сорвать шведско-саксонское сближение, он допустил то же самое, за что он преследовал саксонского курфюрста.

Из двусмысленной ситуации Паткуля «вытащил» Карл ХII – непредсказуемый шведский монарх потребовал от Пруссии стать на сторону Швеции и признать польским королём Станислава Лещинского. А это означало вступление Фридриха в войну против Августа, а значит, он вместо союзника превращался в противника. И тогда шведско-русский мир при посредничестве Пруссии был единственным спасением в неловкой ситуации. И берлинский двор с открытым забралом принялся за реализацию плана Паткуля-Биберштайна. Фридрих по собственной инициативе, без консультации с Петром, заверил шведского посла в Берлине Ю. Росенхане в том, что царь готов пойти шведам на уступки. Вот за этим и вызывал Паткуля в Берлин фон Ильген, с которым он уже договорился о том, что лучшим выходом для царя была бы ставка на Станислава Лещинского и заключение мира с Карлом ХII. Вот почему у Паткуля снова мелькнула искра надежды попутно с помощью Пруссии получить амнистию от Карла ХII. Посол пытался думать за своего суверена и предупредить его желания – тем более что Пётр уже давно «разлюбил» своего непутёвого союзника. Опасное занятие!