Паткуль. Неистовый лифляндец полностью

Неизвестно, в каком объёме Венедигер выполнил эти инструкции и выполнил ли он их вообще, но зато хорошо известно, что доверие царя к Паткулю поколеблено не было. «Паткуль пользуется при этом дворе надёжным кредитом», – докладывал в Берлин прусский посол в России Кайзерлинг, – «и все его предложения позитивно воспринимаются царём».

Полковник Х. В.фон Гёртц, между тем перебрался в Берлин и оттуда продолжал обвинять Паткуля не только в поражении под Познанью, но и в измене царю. Если в его утверждениях о том, что Паткуль в познаньском эпизоде допустил определённые ошибки и даже халатность (что было ему совершенно не свойственно), и содержалась доля правды, то обвинения о том, что Паткуль открыто поносил в своих речах царя и Головина, выглядели совершенно бездоказательными и носили характер явной клеветы и лжи. Это заставляет нас в целом посмотреть на выступление Гёрца с большим подозрением. В результате Гёртц добился того, что Пётр для разбирательства этого дела потребовал назначить военный суд. Гёртц, явно не надеясь оправдаться и не доверяя прусским властям, переметнулся под крыло к шведскому генералу Реншёльду, который с радостью его принял и активно использовал в своей антирусской пропаганде. Но перебежчик ликовал недолго: скоро он был обвинен в присвоении казённых денег и отдан под суд. Судов полковник Гёртц тщательно избегал и во время следствия умер от инфаркта.

Но больше всего постепенно выздоравливавшего Паткуля беспокоил потрёпанный в боях русский корпус, который разместился теперь под Люккау, а в действительности находился между небом и землёй. Оставшиеся без денег, не имея крыши над головой, офицеры и солдаты страшно бедствовали и с трудом добывали себе пропитание. В ноябре 1704 года Паткуль докладывал послу Долгорукому о бедственном положении русского корпуса, всё ещё не имевшем крыши над головой и пребывавшем на «свежем» воздухе. Без дров и без хлеба, солдаты разбредались по всей округе, занимались попрошайничеством, а то и грабежами и разбоями. Многие дезертировали. Понятное дело, восторга по отношению к таким иностранцам местное население не испытывало.

Каждый день от холода и голода умирали от 10 до 20 человек. Паткуль обращался к главнокомандующему всех размещённых в Саксонии войск генералу Штайнау, к Шуленбургу и самому Августу с просьбой оказать хоть какую-нибудь помощь русскому корпусу, писал Головину и Арнштедту в Москву, но никто на его призывы не откликался. Князь Д. Голицын, теперь русский военный комиссар в Дрездене, не шевелил и пальцем, чтобы помочь своим соотечественникам. Голицын, по словам Паткуля, доставлял «больше неприятностей и забот, нежели помощи, ибо человек чуть не лопается от зависти и недоброжелательства».

Паткулю с трудом удалось вручить корпус во временное командование польскому генералу Востромирскому. Вот что писал генерал в своих воспоминаниях: «Я увидел московское войско в таком бедственном положении, что пришёл в ужас… Офицеры так дурны… не знают порядка, команды, службы, дисциплины, но при всём том питают удивительную ревность к немецким офицерам… Оружие никуда не годится… жалованье московских офицеров таково, что немецкий лакей не согласится поменяться с ними».

На спасение голодающих Паткуль был вынужден употребить свои личные средства – насколько это позволяли собственный кошелёк и кредит в банках. Побуждающим мотивом был не только страх перед царским наказанием, но и чувство искреннего сочувствия к бедным солдатам и офицерам. Сопереживание и жалость не были типичными чертами личности Паткуля, но, видно, со временем он сильно изменился. К концу декабря по распоряжению Августа русским военным стали выдавать скудный рацион, состоявший из хлеба и овощей, а лошадям – сено и солому. Но это было лишь паллиативной мерой, и корпус уже вторую зиму продолжал оставаться заложником большой политики и наплевательского отношения российских властей к своим подданным за границей. Казалось, все забыли о его существовании. Деньги на содержание из России по-прежнему не поступали, а Паткуль, истратив более 20 тысяч талеров из собственного кармана, был в отчаянии. Положение усугублялось ещё и тем, что два банкира, ответственные за перевод денег из России, умерли, и заниматься финансированием стало некому.