Зародившаяся в голове мысль серьезно озадачила Мартинеса, он потянулся за сигарой и очень долго ее раскуривал. Маршал Лопес в условиях войны освободил его от ноши военного министра, став им сам, а заодно и главнокомандующим, объединив в своих руках всю полноту власти. Просто его брат Венансио отвечал за Парагвай, став командующим местными войсками, Алехандро отвечал за флот и оборону с моря Уругвая с Риу-Гранди, чтобы неприятель не высадил десант. Но теперь как раз та ситуация как и при Риачуэло — победа над бразильской эскадрой теперь точно покончит с войной, благо европейские корабли покинули эстуарий, и теперь сами ожидали чем закончится «заварушка».
— Скажи мне, как ты смотришь на то, чтобы перетопить все броненосцы противника? И не просто так, а постараться захватить два-три из них в относительно приличном, мало поврежденном состоянии. Так что можно было бы их ввести в состав нашего флота в самые ближайшие месяцы.
— Это стало бы грандиозной победой, какой не знали никогда здешние воды, сеньор альмиранте. А вы ведь сможете, о том наши моряки и говорят между собой. И война после этого сразу закончится — если у нас будет три-четыре броненосца, то действуя вместе с корветами, мы блокируем Буэнос-Айрес и быстро принудим его принять наши условия. Ведь у нас есть флот, а у них его нет — да и армия у маршала не уступит по силе.
— Это хорошо, остается только подумать над тем, как провернуть это дело. Перетопить хотя бы половину кораблей противника, мы сможем в ближайшие дни, но нам нужно другое — захватить их как «Амазонас». И желательно в неповрежденном состоянии.
— Захватив ночью на абордаж? Это было бы здорово!
Начальник штаба воодушевился, пылкий как все парагвайцы он «загорелся» идеей. А вот Алехандро покачал головой, прекрасно зная, что
— Хотелось бы, но лучше подумать, как их заманить в ловушку…
— А ведь поверили имперцы, что мы через Уругвай обратно уходим, поверили. Ну да, я бы тоже «купился», загнав часть вражеской эскадры в тупик, в котором любой маневр исключен. И разделил бы силы без опаски — ведь каждая из двух частей сильнее одного единственного броненосца противника. Но как горит-то, зрелище вышло действительно эпохальное.
Алехандро тихонько бормотал себе под нос, будто творя молитву, но при этом внимательно рассматривая в бинокль происходящее. Пароход действительно был объят пламенем, расстрелянный в упор двумя бразильскими броненосцами. Тяжелые 68-ми фунтовые бомбы с легкостью сокрушали не такой и толстый деревянный борт бывшего бразильского корвета, уже как год носящего на флагштоке парагвайский триколор.Вместе с обреченным кораблем погибала и парочка с умыслом подставленных под удар противника барж «чато». Это была уже вторая группа парагвайских кораблей, которыми он умышленно пожертвовал, чтобы вражеские броненосцы увлеклись истреблением слабейшего противника, и прошли по Уругваю как можно выше по течению. И замысел удался, пусть и не в полной мере — три небольших казематных броненосца поперли вверх, сокрушая подставляемые под обстрел 70-ти и 68-ми фунтовых орудий пароходы и суда. А сам Мартинес испытывал неимоверную горечь — на его глазах гибли парагвайские моряки, героически сражавшиеся, и не знающие, что это он сознательно отправил их на смерть, хладнокровно определив в жертву.
