— Да, но чуть позднее. — Ответил я после короткой паузы. — Сейчас с одним человеком поговорю, и после этого сразу можно.
— Сделаю, господин. — Она вновь поклонилась, юркнула в коридор.
Тутже в комнату вошел Пантелей. Притащил за шкирку с трудом перебирающего ноги Артемия. Усадил на лавку недалеко от меня. Встал за спиной пленного, ждал указаний.
— Спасибо, товарищ. Свободен, за дверью подожди.
Служилый человек кивнул, вышел. Дверь закрыл. Повисла тишина, разрываемая тяжелым сопением пленника. Я смотрел на него, изучал. Лицо, искаженное гримасой боли, усталость, бледность. Сидит сгорблено, хочет занять более удобную позу, но не получается. Боль настигает все время при каждом движении. Надо тебя все же лекарю отдать, чтобы шину наложил. Самому смотреть, что с твоей ногой — времени нет.
— Ну что, Артемий, поговорим?
Он злобно зыркнул на меня.
— Вопрос первый. Мстиславский тебя послал?
Пленник продолжал молчать.
— Послушай, боярчик. — Я усмехнулся, достал из ножен бебут, покрутил в руке, показал ему. — Я могу сделать тебе очень и очень больно. Так больно, что твоя нога покажется легкой царапиной. Но мы можем поговорить как два служилых человека. Равных…
— Какой ты мне равный, выскочка. Я самого царя человек, а ты? Ты с… — Он запнулся, хлюпнул носом.
А все же действует наука. Не сказал ничего грубого, псом и собакой не обозвал. Второй раз ломать нос не придется. Отлично. В таком деле же главное — не причинить допрашиваемому боль, а сделать так, чтобы он все рассказал. Обычно хватает психологического давления. Действуешь с позиции силы, показываешь, что можешь сделать больно. И это страшно, очень страшно.
— Царя, значит. — Протянул фразу, распробовал слово. — Царя. Интересно какого? Их нынче много. Чуть ли не каждый второй говорит, что царь. Я вон давеча в лесу видел распятого одного. Тоже надпись на теле имелась… Царь.
Помолчал, буравил его взглядом, примечал изменения настроения. Продолжил:
— Ладно, Артемий, верю. Ты посланник царя. А я? Меня же Мстиславский, князь послал. Тоже по повелению царскому.
— Да ты… — Он прошипел злобно. — Сдохнуть должен был, чтобы грамоты данные тебе по рукам пошли. Как, как ты… Ты же.
Ярость, злость, непонимание бушевали в нем. Он знал меня прежнего. Вряд ли хорошо. Но имел представление о том кто я такой, кем был, что из себя представляю. Вряд ли мы были плотно знакомы, но некое представление он имел точно. и не ожидал от меня таких действий и такого обращения.
— Что я?
Он сопел, злобно, надрывно, но молчал.
— Говори. Что я? Обещаю, за это не сломаю тебе ничего, не ударю, не порежу. Кто же я такой, по твоему мнению? А?
Он вскинул взгляд, посмотрел исподлобья. Выдал пренебрежительно.
— Сынок нерадивый, сиволап, пьянь, грузня, белебеня! Еще?
Часть слов я не понял. Это какие-то старинные ругательства. Смотрел на него, улыбался, ждал еще, а он продолжал распаляться.
— Как ты, размазня этакая, выжил? Как!
Я смотрел пристально, холодно, наблюдал, подмечал.
— Есть такая поговорка. — Артемка. — За одного битого, двух небитых дают. Знаешь?
— Нет, не может быть. Ты не Игорь. Кто ты?
Я рассмеялся. Этот диалог меня забавлял, но время дорого. Лучше потратить его на еду и отдых, чем на пустую болтовню. Проговорил холодно:
— Ладно, полюбезничали и хватит. Значит, от Шуйского, царя Василия четвертого вез ты в Поле серебро. Зачем?
— Приказ у меня.
Я жахнул кулаком по столу.
— А ну, падла такая, говори!
Он уставился на меня, в глазах был страх. Чем больше я изучал его, тем больше думал, что пугает Артемия больше не ситуация в которой он оказался. Страшит и постепенно сводит с ума факт, что столкнулся он с другим Игорем. Странно, в памяти моего реципиента не было иных сведений о встречах с этим человеком кроме одной. Буквально секундного пересечения на пороге кабака в Москве. Если и виделись мы еще, то случайно и мимолетом. Однако он точно понимал, что за человек был прежний Игорь и видеть перед собой меня…
Мышление человека начала семнадцатого века, достаточно богобоязненное, искало мистический подтекст в происходящем. А раз так, то можно подыграть.
— Вы Маришку создали и других, типа нее. Многих. Сколько всего чернокнижного сотворили? — Проговорил тихо, злобно скалясь. — Я, это кара. Lex talionis.
Что с латинского значило — «закон возмездия».
Артемий дернулся. В глазах его испуг все отчетливее заменился паникой.
— Ты, ты…
— Говори мне все как есть, и душа твоя будет чиста.
На его глазах выступили слезы. Интересно. Он сейчас видит во мне беса, искушающего его, самого дьявола или ангела возмездия, который пришел спросить у него за грехи, коих, судя по всему, немало?
— Ты вез серебро, чтобы нанять татар воевать за Шуйского, так?
— Да. — С трудом выдавил пленник.
— Вез Жуку, он посредник?
— Да и нет, он… Он… Мы звенья одной цепи.
— Мстиславский, в чем его роль? Ну!
И тут Артемку понесло.
— Деньги эти обещаны Селямету первому Герайю.
— Хан крымский?
— Да.
— И что взамен?
— Пройти своим войском по южной Руси. Северские земли и Дон предать огню и мечу. Царька, вора на кол посадить. Вместе со всеми его лжебоярами, лжеатаманами и прочей падалью.
