Да, ты воевода, даже не смотришь на то, что добрая половина верных тебе людей пошла вместе со мной. Тебя они особо не спрашивали, Ефим с ними поговорил, потом я задачу поставил, и они согласились.
— Я, с Маришкой ночью разобрался. — Улыбнулся, посмотрел на него.
Воевода как шел, так замер. Руки, поднятые, чтобы меня обнять, неловко опустил. На лице его я увидел страх.
— Как?
— Да вот так, Фрол Семенович. Быстро, решительно, без жалости. Вечером жечь ее будут при монастыре. Людей туда созовут, чтобы все видели — издохла тварь. Не будет больше людей честных губить. И люди ее не будут беззаконья здесь творить.
— Боярин. — В его глазах я видел неверие, невероятное удивление. — Игорь, это невероятно.
— Управились мы за половину ночи. — Усмехнулся я. — Не ждали нас там.
Он смотрел на меня как-то по-глупому. Не знал, что сказать.
— Савелий, писарь что крамолу творил где?
— А, так это. В клетях сидит. Вы же своего подьячего забрали, вот…
Ого, ты воевода уже ко мне на вы. Забавно, как все быстро меняется.
— Сына его мы нашли. Хоть отец предатель, ребенка спасли. Все же сын за отца не в ответе. Скоро увидим воссоединение семейства. Думаю, каяться Савелий будет во грехах. И мне благодарности челом бить.
— А Ефим что? — Наконец-то воевода стал задавать вразумительные вопросы. Шок от непонимания ситуации прошел.
— Ранен, но цел. — Я отвлекся, отдал приказ. — Пантелей! Товарищи мои! Пленных в терем, лысого перевязать, чтобы не помер. Артемия на допрос. Лично буду проводить, чуть позже. Коней в конюшни, имущество разгрузить. И все в терем. Учет вести будем, потом либо в арсенал, либо там и оставим. По ящикам и сумам не лазить. Узнаю, головы сниму!
Я посмотрел на людей, они были готовы работать, слушаться беспрекословно. То, что благодаря моему плану мы смогли разнести в пух и прах Маришкино логово вселило в них веру в свои силы. А это всегда очень многого стоит.
— Бойцы. Про награды я помню, никого не обижу. Всем воздам по заслугам. Чуть позже, как разберемся с имуществом.
Люди закивали, начали действовать. Воевода кинулся помогать, подозвал еще нескольких бойцов, раздал указания слугам.
Я тем временем двинулся к французу.
— Ну что, Франсуа. Как воля? — Перешел на его родной.
— Это не воля, это иная форма заточения. — Он был рад меня видеть, а, пожалуй, больше слышать привычную речь. — Я же здесь нем. И люди немы со мной.
— Может, пора начать учить русский, Франсуа? — Я улыбнулся. Подошел, встал у порожков.
Он приподнялся.
— Где люди, Игорь? Кого учить? — француз со скучающим видом осмотрел меня, скривил лицо, добавил. — Знал я, что земля ваша ужасна, но чтобы такое из благородного воина сделать. Боярин, ты грязен как черт.
— Ты не поверишь, я ночью убил колдунью и двух чертей, так что…
Фразу я не закончил, поймал удивленный его взгляд, продолжил:
— Ты что, француз, грязи боишься? — Усмехнулся. — И, на землю русскую не наговаривай.
Он покачал головой, секунду подумал, ответил.
— Твое слово, закон. Но этот день я зачту в те семь, о которых мы говорили.
— Уговор есть уговор. Завтра утром люди будут. Пока отдыхай. Вижу, тебе досталось прилично.
Он кивнул в знак уважения, вновь развалился на солнышке. После долгого сидения в подвале выглядел он не так уж и плохо. Водные процедуры, бритье и облачение в чистую одежду всегда идут на пользу. А теперь — солнечные ванные после нескольких месяцев застенок.
Подбежал Пантелей.
— Лысый этот совсем плох. Ноги не волочет, я его еле дотащил.
— К нему доктора, а я с Артемием поговорю пока.
Пантелей стоял, мялся.
— Чего? Говори.
— Татары… Приметил я, когда сторожил. Эти двое друг на друга волками смотрят. Знают друг друга. Враги они, это точно.
О, а ты, оказывается, смышленый мужик, товарищ мой. Увидел, разобрал, доложил, молодец. Этим я воспользуюсь, может, перекрестный допрос проведем.
— Пока ждем Григория и остальных, Артемия в обедню. Говорить будем.
Я сам широким шагом пересек двор, зашел в дом. Проследовал в зал приемов.
Посмотрел на место, где сидел воевода.
Фрола Семеновича здесь нет. Придет ли? Да, плевать! Этот старик всем видом мне показывает, что теперь я здесь «вождь», а не он. Надо брать власть в свои руки окончательно. Проследовал через комнату, сел во главе. Воевода слишком труслив, чтобы что-то мне сказать по этому поводу, даже если явится. Если так задуматься, я для него и для города сделал за пару дней больше, чем он со своими предшественниками за год.
Сидел, ждал, начинало хотеться есть. Мы что-то утром перекусили. Сухари, вяленое мясо, попили горячего отвара. Но время уже было к обеду.
Вошла служанка, ойкнула, поклонилась, замерла. Это была не Настасья, какая-то другая девка. Вроде та, что я вчера видел, когда с атаманами и сотниками говорил.
— Господин вкушать изволит?
— Через… — Осекся.
У них же здесь с учетом времени все не очень хорошо. Может, в Москве про часы уже знали. Куранты вроде как в Смутное время уже существовали и работали, но здесь… В Воронеже. Очень вряд ли что фраза — «через час» или «через полчаса» что-то бы значила для этой девушки. Ввела бы ее только в ступор.
