— Письма написать надо. В Елец, Рязань, Оскол и по прочим городам окрестным. Что собираем мы войско против татар. Справишься?
— Так дело обычное. Надо, сделаем. Срок какой, хозяин?
— Сейчас. Ты все подготовь, печати утром поставим и гонцов отправим.
Он закивал в ответ.
— Если ночью что. — Я понизил голос. — Не высовывайся.
Писарь резко поднял взгляд, уставился на меня.
— Так татей же…
Я приложил палец к губам.
— Тихо. Не высовывайся, сиди где сидишь. С сыном. — Повысил голос до обычного тона. — Ну и поутру письма заверим печатями, подписями воеводскими. И поступишь опять с сыном в помощь к Григорию. А еще надо бы нам с Несмеяном Васильевым поговорить всеми вместе. Готов будь.
— Как скажете, господин.
— Спать идите. И ночью из комнатки ни ногой.
— Сделаем. Петька, идем.
Кивнул ему и пошел проверять посты. Обошел весь кремль, перекинулся несколькими словами со стоящими на страже людьми. Подмечал, кто спокоен, кто нервничает при моем появлении.
Прикинул, когда караулы меняются, кого можно ждать к себе ночью в гости.
Выдал порученья на утро к смотру. Кого и как пускать, что и как делать. Вернулся в терем, замер у лестницы вниз. Внутри было тихо как-то. Отдыхали все уже, что ли. Но поесть хотелось. Живот говорил об этом недвусмысленно. Урчал и требовал.
Спустился к слугам. Открыл дверь, чем вызвал некоторую панику у трех женщин, работающих на кухне. Двух я уже видел. Одна постоянно еду приносила, бегала вверх, вниз. Молодая, пригожая, скромная. Еще одна кровь вытирала — пожилая такая. А третья, видимо, повариха, отсюда и не выходила вовсе.
— Поесть бы чего.
Они все с испуганными лицами, не смотря мне в глаза, закивали, суетиться начали.
— В приемную несите, там буду. И настоя какого-то травяного. Испить.
Никто из них слова не сказал. Как с немыми пообщался. Вот это я понимаю, дисциплина. Боятся, что ли.
Поднялся, сел, начал ждать и думать. Прикидывал финансы. Выходило, что француз задрал плату сильно. Вероятно, стоил он каких-то больших денег, но чтобы аж пятьдесят рублей в месяц. Это немыслимая сумма. В год еще, куда ни шло. Да, может он специалист невероятный, но как-то уж очень много.
Хмыкнул.
Чего переживать, он же пари со мной заключил. Сабли нас рассудят. Пока что лучше себя в технике здесь я никого не встречал. Поглядим, на что этот европеец годен.
Служанка вбежала, вся запыхавшаяся, раскрасневшаяся. Принесла сала холодного, капусты, хлеба. Каша еле теплая в миске. Поклонилась в пол, замерла у двери.
— Сказать чего желаешь?
Девушка покачала головой, но не уходила. Чудно, может, ждет, пока поем.
Начал есть. Кислая капуста отдавала на языке приятно и щекочет слегка. Желудок так и урчал от радости. Каша оказалась гречневой, сильно пропаренной, чуть горчила. Хлеб ржаной, сладкий на языке тает. Ух, объедение. Или это меня с голодухи так… Когда ешь через раз, оно любая пища кажется манной небесной.
Я быстро все съел. Когда добрался до напитка, в дверь ввалился Ванька. Служанка шарахнулась от него, как от огня. Что они здесь такие пуганные то? Вроде бы другие женщины, которых я на сожжении сегодня видел, не так себя ведут. Или не вглядывался, не думал.
— Готово, барин. Венички я запарил, можно прямо хорошенько. И вина нашел!
— Спасибо. — Я поднялся, поблагодарил замершую в углу испуганную девушку. Добавил уже своему слуге. — Пошли, для начала доспех снять поможешь.
Поднялись по лестнице. Пантелей все еще сидел на стуле, дремал. Подошел, подозвал его тихо.
— На пару минут, товарищ.
Он непонимающе моргнул, поднялся. Втроем мы вошли в мою комнатку.
— Значит так…
Я коротко рассказал им суть плана и их диспозицию. Ванька от страха икать начал, Пантелей вздохнул, головой кивнул. Все понял, все сделает. На него надежды у меня большие были.
Вдвоем они мне помогли стащить доспех. Богатый кафтан тоже отправился на сундук. Вышли. Служилый человек отправился в комнату к татарину. Перекинулся с ним парой слов. Остался там. А мы со слугой спустились.
— Ну что. Ванька, веди в баню.
Двинулись.
Эта баня была и больше, и лучше, чем при церкви в Чертовицком. Тоже небольшая, несоизмерима с теми, что у реки стоят при монастыре, но посидеть здесь даже в шесть-семь человек можно было. Печка опять же топилась по-черному. Но оборудована была достаточно удобно и хорошо. Грела отлично.
Мы разделись, распарились до первого пота. Веник издавал приятный дубовый запах. Хорошо то, как. Похлестали друг друга вениками, помылись славно. Даже мыло нашлось. Двинулись обратно.
— Ванька! Хорошего вина ты добыл! — Выдал я громко.
Слуга, подыгрывая, вел меня, чуть подпирая.
— Тише, тише, хозяин, спит уже кремль.
— Да я, да мы… Ведьму эту в бараний рог! Что мне терем!
— Да, давайте до утра, хозяин.
— Споем!
Он продолжал просить меня успокоиться, но я всеми силами своими показывал, что на душе после бани у меня легко и весело, и что спать я буду труп-трупом. Насилу угомонил меня слуга у двери. Завел в терем. Здесь я тоже пошумел для вида. Поднялся, ввалился в комнату с ворчанием.
Мигом успокоился. Подмигнул Ваньке. Хлопнул по плечу.
— Давай, как условились. — Прошептал одними губами.
