— Штук тридцать есть, может, больше. Я их напоследок отложил. Осматривал брони, аркебузы, мушкеты и пистолеты. Как самое ценное и нужное для снаряжения. Могу точно сказать до обеда, если нужно. — Он погладил бороду. — Думаю все же больше, может, к пятидесяти. И на стенах тоже есть.
— А вес у них, пуда два?
— Ну… — Протянул задумчиво. — Так-то по-разному, конечно. От одного до двух, где-то.
— Как мыслишь, а бревно дубовое пробьет? Стену терема? — Я рукой хлопнул по перегородке.
— Ну… Боярин. — Григорий задумался. — Видел я, что щиты при штурме прошивала насквозь с людьми за ними. Видел, ляха крылатого с лошади сбила как-то. Думаю, если стены не из толстенного дуба, то должно.
— Вот и я думаю. — Хлопнул его по плечу, улыбнулся.
Тот пожал плечами. Пока не понимал о чем я, но судя по выражению, привык уже, что за моими вопросами потом начинаются активные действия.
— Франсуа, давай собирайся, и жду на крыльце. — Выдал на иноземном.
Тот ответил.
— Господин наниматель, ты как речь свою закончишь, меня позови, я выйду и представлюсь. Во всей красе своей. И игру народу вашему предложу.
Ох, смотри, француз, не заиграйся. У нас не очень вашего брата любят. Всякого — и немца, и шведа, и тем более вашего совсем уж дальнего брата. Культура разная, вера отличается, понимание мира тоже.
Ладно, поглядим, что ты задумал. Ты же опытный мастер, по словам твоим. Не зря денег столько запросил.
— Хорошо. — Ответил спустя некоторую паузу.
Вышел от них, двинулся осматривать все посты. Люди стояли, сторожили, эксцессов никаких не было. Все в штатном режиме.
В этот момент к воротам стали подходить первые отряды. Я отдал приказ пропускать, поспешил в терем. Перекусить нужно, быстро. Желудок опять урчал, а работать, когда голодно мне не хотелось. Это Наполеон, говорят, любил речи толкать, надевая обувь на три размера меньше. А на мой вкус — чем меньше от дела отвлекает, тем лучше выходит.
Кликнул служанок. Прошел в приемную, сел.
Все та же девушка очень быстро притащила завтрак.
Горячий напиток травяной, пах невероятно, бодряще. А еще пареную в печи репу. Ставили ее на ночь. Вышла негорячая — теплая, мягкая, нежная. Объедение.
Сел наворачивать за обе щеки. Торопился. На вкус весьма необычно. Вроде бы картошка, только чуть горчит, как будто немного имбиря в блюдо добавили или редиски. На языке слегка щиплет. С хлебом свежим, теплым, только из печи невероятное лакомство.
Ну а напиток оказался достаточно крепким настоем на смеси горьковатой ромашки, пряного чабреца с толикой сладкой солодки и совсем чуть-чуть полыни для бодрости. Эдакий энергетик из прошлого.
Все съел, запил, крякнул от удовольствия. Богатырский завтрак вышел!
Поднялся, прислушался, народ за стенами галдел. Сверху спустился Фрол Семенович.
— Воеводу требуют. — Он был напряжен и взволнован. — Вас, то есть, Игорь Васильевич. Я раненных проверил. Все в порядке. На поправку идут.
— Это хорошо. Савелий письма принесет, — написал он в города ближайшие о татарах, заверить надо будет.
При упоминании писаря он скривился. Еще бы. Тот по его душу приходил. Раздражало его, что наказание не столь строгое получил. Да еще он же Настеньку ранил, дочь его названную. Но, слишком мягок был этот человек, чтобы мне что-то про это сказать.
Надо так, воевода, нужен мне твой этот писарь-разбойник. Хоть и тать он, но осознал, что с пути сбился. Замаливает. А пользы от него, как от десятка, может, и сотни бойцов. Знает много.
— Сделаю, боярин. — Вздохнул тяжело Фрол Семенович
— Хорошо. Идем, старик, на люди показаться надо. Посмотреть на воинство воронежское.
Встал, неспешным шагом вышел в коридор. Он брел следом, согнувшийся, сокрушенный, усталый. Видно было, что не хотел он этого.
Сам сделал несколько шагов, открыл дверь из терема. Шумно-гамно, людно было во дворе.
Вышел, окинул взглядом всех собравшихся. Человек здесь было примерно столько же, сколько и ночью под ворота кремля пришло. Снаряжены примерно так же. Доспехов почти ни на ком нет. Стальных — ровно два. Кое у кого тегиляи имелись, да и то, считай, как исключение, из правил. В кафтанах и шапках народ.
Толпились они группами. Как раз шесть их и было.
Рядом встал воевода воронежский. Сил набрался, выпрямился. Лицом попытался суровее казаться, брови сдвинул. Неплохо держится на людях человек. Для того, что твориться у него в душе, о чем говорит он — нормально справляется.
Из общей массы я сразу выделил стрельцов.
Эти выглядели наиболее колоритно и как-то мне знакомо, по родному что ли. Конечно, это не комедийно одинаковые в красных кафтанах молодцы из Иван Васильевич меняет профессию. Но цвет кафтанов у них был действительно схожий, хоть и не единый, темно-зеленый. Да и фасоны разные присутствовали — длиннее, короче, запашные, на пуговицах… И это только на первый взгляд.
